Чтение онлайн

— А толку? — гобл сплюнул. — Ну, теперь мы знаем, что у свиномордых кто-то шаманит. Вот если б ты могла чего-нибудь намагичить в ответку…

— Могла бы — сделала! — огрызнулась Лисса.

— Послушай, — начал я, — если ты перекинешься… мы с Толстяком попробуем отвлечь их, а вы с Венгой атакуете с флангов…

— …зайдете им в тыл, перережете пути снабжения и принудите к сдаче на капитуляцию! — перебил меня гоблин. — Эй-парень, кем ты тут себя вообразил, Билли Шерманом?

— У тебя есть лучшие идеи, зеленый?

— Да, и я их тебе уже высказывал.

— Заткнитесь! — неожиданно рыкнула Лисса. — Вы, оба! Дайте мне подумать.

Я пожал плечами и развернулся боком — так, чтобы видеть проход между камнями и как можно большую часть склона за ним. Особого проку в этом не было. Если орки решат обойти гору, все будет кончено быстро — мы окажемся без прикрытия, как на ладони. Впрочем, и это — лишнее. Как только у них окончатся выборы, новый вождь заорет: «Джеронимо!» — и нашу четверку попросту затопчут. И весь вопрос — скольких мы…

— Шзд ыгырм… чтоб меня…

В голосе Толстяка звучало даже не удивление — потрясение. Я начал поворачиваться обратно, но было уже поздно.

Это был не просто волчий вой. В Кентукки мне часто приходилось выслушивать волчьи арии, как сольные, так и в хоровом исполнении. Обычно выступления проходили не ближе соседнего холма, но два года назад, возвращаясь поздно вечером от дяди Айвена, я услышал, как стая шла по следу — моему следу. Тогда выстрел старого «рема» убедил хищников, что у добычи слишком острые зубы, но и я остаток пути шарахался от каждой тени.

Сейчас же вой раздался прямо у меня за спиной. Клянусь, разорвись там динамитная шашка, моим нервам это стоило бы меньше. По сравнению с тем, как меня пробрало сейчас, вчерашний ночной концерт был жалкой распевкой. Черт-черт-черт… я повернулся… и увидел… Господи!

— Быстрее, идиоты! — прохрипел, роняя пену с клыков, монстр с телом Лиссы и вытянутой хищной мордой на месте лица. — Ну же!

Камень был почти отвесный, однако наверх я взлетел быстрее собственного визга. Правда, гоблин уже был здесь… а вампирка даже успела прицелиться.

Бах! Бах! Бах! В этот раз её выстрелы звучали заметно реже — еще бы, учитывая, какие кренделя и прочую хитрую геометрию выделывали мишени. Зато сейчас они даже не собирались отстреливаться. Оркам вообще было не до нас, они были очень заняты, пытаясь хоть как-то укротить враз обезумевших лошадей. Кроме, понятное дело, тех, кто уже вылетел из седел — с дырой в пузе или пока без неё…

— Кейн, вали его! Да стреляй же!

Толстяк своим воплем едва не испортил мне выстрел — я дернулся, по счастью, недостаточно сильно, чтобы с двадцати ярдов промахнуться по мишени размером с орка.

— Да не в этого, кретинское отродье! — проорал Толстяк, добавив еще пару слов то ли на своем родном, то ли на Старой речи. — В шамана! Вали его скорее!

Я потратил две драгоценные секунды, пытаясь сообразить, кого из трех дюжин оставшихся зеленошкурых мне надо как можно скорее отправить на ихние небеса. К счастью, шаман сам помог мне в этом нелегком деле — поднявшись с земли, он воздел к небу лапы и принялся выкрикивать какое-то заклятье.

Бан-н-нг!

Шаман покачнулся. Я не поверил своим глазам — на таком расстоянии пуля «максима» должна была пройти сквозь бизона! Но чертов шаман продолжал стоять, и вторая пуля всего лишь заставила его согнуться — я успел разглядеть отскочивший от его живота смятый комочек. Этого не могло быть, просто не могло — я же не дракона завалить пытаюсь…

— Стреляй, Кейн!

Третий выстрел, наконец, отправил чертова орка в нокдаун. Я бросился вперед, увидел, что шаман пытается встать, — и пальнул прямо в оскалившуюся раскрашенную морду. Орк дернулся — и застыл, теперь уже навсегда.

За нашими спинами вновь раздался вой, и это стало последней каплей: оркские лошади рванули прочь, насколько я успел разглядеть — в полном согласии со своими наездниками. Уже через минуту о них напоминала только поднятая пыль и усеявшие склон тела.

— Они вернутся?

Толстяк задумался.

— Гоблины бы вернулись, — заявил он, — а эти — нет. Они уже потеряли вождя и шамана, они знают, чего мы стоим в драке. Пусть даже им повезет… что они скажут в племени? Мы, — голос Толстяка стал писклявым, — всем отрядом долго бились и вот — четыре скальпа стали нашей добычей! Над ними будет смеяться вся равнина, эй-парень! Не-ет, они поскачут к своим вигвамам, а по дороге сложат песнь, как они день и ночь и потом еще день сражались против сотен «синих мундиров», как проложили себе дорогу по людским черепам. И тогда им дадут почетное место у костров и нальют большой кувшин бухаловки, а их главный вождь начнет созывать окрестные племена в поход.

Его речь обещала слишком уж много хорошего, чтобы быть правдой — но в тот момент я был готов согласиться даже с чертом. Мы остались живы — вот и все, что имеет значение здесь и сейчас. И — что мне все-таки не надо менять штаны, хотя за это больше стоило благодарить жару и нехватку воды, чем прочность нервов.

Я подошел к телу шамана. Здоровенный орк лежал, раскинув лапы и — в самом прямом смысле этого слова — мозги. Последняя пуля угодила ему прямиком в лоб и вышла через основание черепа, прихватив с собой большую часть его содержимого. От первых же попаданий на туше остались три громадных синяка, отчетливо различимых даже на зеленой коже.

— Наверняка натерся зельем Макамука. — Гоблин склонился над трупом, принюхиваясь и удовлетворенно кивнул. — Точняк, оно самое. Эту вонь трудно с чем-то спутать. Надо же… я думал, с ним уже никто не балуется — с тех пор, как Бодрый Пинок, намазавшись перед боем, пожелтел как лист, лишился скальпа и перестал бегать за бабами.

— Что еще за Мука-с-маком?

— Вы, людишки, называете это мазью Субьенкова.

— Шутишь? — Единственная известная мне мазь с таким названием продавалась в аптеках как средство от насморка и ревматизма. Пахла эта желтая дрянь и впрямь убойно, враз прочищая даже самый забитый соплями нос.