Чтение онлайн

— Симпатичный дом у вас тут, — сказал Эдди. — Симпатичное место.

Он приехал к ним из какого-то любопытства. Получив от Тимоти ключи от «ровера», он мог запросто махнуть прямиком в Голуэй — про этот город он несколько раз слышал, что там весело, и потому еще раньше наметил его себе. Но все-таки он отправился, как ему было сказано, в Болтингласс, а оттуда по проселочным дорогам в Кулаттин. В Голуэй можно потом: по шоссе № 80 до Порт-Лише, так показывала карта в машине, а дальше через Маунтмеллик, Талламор и Атлон. Ни в одном из этих городов Эдди не бывал. Всю жизнь Дублин и Дублин.

Извиняюсь, — тихонько обратился он к отцу Тимоти. — Есть тут у вас туалет?

Шарлотта давно уже смирилась с образом жизни сына. Она никогда не выходила из себя по этому поводу — что толку? Но она сопереживала Одо, и в какой-то мере ей передавалось его разочарование. «Что делать — если Тимоти хочет жить так, а не по-нашему…» — мягко принималась она его убеждать в свое время, но Одо отводил взгляд и говорил, что не понимает этого, говорил — самому Тимоти тоже, — что не хочет ничего знать. Так Одо был устроен, и ничем его не изменишь. Кулаттин стал его поражением, и, пока Тимоти рос, Одо надеялся, что сын каким-то образом преуспеет там, где он потерпел неудачу. В то время они принимали постояльцев с ночевкой, но позднее слишком многое в доме пришло в негодность, а ремонт был слишком накладен, чтобы продолжать и не нести убытка. Тимоти был мальчик с воображением и в то же время практичный, и Одо рассчитывал, что когда-нибудь в Кулаттине будет хозяйничать молодая семья, которая придумает способ обновить дом и привести в порядок сад. Тимоти даже говорил с ними об этом, описывал, как он все любил описывать: утопающая в цветах сельская гостиница, кухня, оборудованная по последнему слову техники, свежевыкрашенные спальни, новые обои и занавески. Одо помнил годы своего собственного детства, когда в доме то и дело кто-нибудь гостил, безвозмездно, разумеется, но платные постояльцы — это хотя бы что-то.

— Спроси его, не останется ли он пообедать, — сказала Шарлотта, когда Одо показал приятелю Тимоти дорогу в уборную.

— Да, я знаю.

— Я бы мог починить вам слив, — предложил Эдди и объяснил, почему плохо течет вода из бачка. Все очень просто: ржавчина в трубе. Он сказал, что поработал немножко по сантехнической части и кое-что поэтому понимает. — Запросто, — пообещал он.

Когда спросили насчет обеда, он ответил, что не хочет никого затруднять, но они сказали: никаких затруднений. Он взял нож со столика для напитков и отправился, захватив джин и тоник, чинить уборную первого этажа.

— Очень мило с вашей стороны, Эдди, — промолвила мать Тимоти, а он сказал: пустяки, запросто.

Когда он, поковырявшись в бачке ножом, вернулся в гостиную, там никого не было. По окнам стучал дождь. Камин горел уже слабо. Эдди плеснул себе в стакан еще джина, решив обойтись без тоника, чтобы не открывать вторую бутылку. Вдруг, откуда ни возьмись, появился старик с корзинкой дров — Эдди так и подскочил.

— В общем, я что мог, то сделал, — сказал он, соображая, увидел ли его хозяин с бутылкой в руке, и склоняясь к мысли, что увидел. — Все-таки стало лучше, чем было.

— Да, — отозвался отец Тимоти, подложив в камин пару поленьев и кусок торфа в дальнюю часть. — Большое спасибо.

— Вот ливень зарядил, — заметил Эдди.

Да, сильно льет, был ответ, и до того как они перешли в столовую, ничего больше сказано не было.

— Вы здесь садитесь, Эдди, — распорядилась мать Тимоти, и он сел где она показала, между ней и ее мужем. Ему подали мясо, нарезанное кусочками, и гарнир — картошку и брокколи.

— В тот день, когда он родился, тоже был четверг, — сказала мать Тимоти. — Помню, мне принесли газету, там было что-то насчет аудиенции королевы у папы римского.

1959 год, вычислил Эдди, за четырнадцать лет до того, как он сам появился на свет. Он подумал, не сказать ли об этом, но решил, что им не интересно будет знать. «Капелька коркского» прижилась отлично, жаль только, на обеденный стол они бутылку не поставили.

— Шикарное мясо, — заметил он, и она сказала, что это любимое блюдо Тимоти с самого детства. А старик снова молчал. Старик не поверил ему насчет болезни Тимоти. Старик прекрасно понимал, что происходит, это было очень хорошо по нему видно.

— Извиняюсь, я выйду на секундочку.

Эдди встал, решив воспользоваться тем, что они оба сидят здесь. В гостиной налил себе еще джина и с гримасой выпил. Потом налил поменьше и не стал на этот раз глотать залпом. В прихожей снял со стены маленькое украшение, которое могло оказаться серебряным, — две переплетенные рыбки, он приметил их раньше. В уборной дверь закрывать не стал, рассчитывая, что они услышат шум спускаемой воды и подумают, будто он только там и был.

— Супер, — сказал он, сев на свое место в столовой.

Мать спросила про его семью. Он ответил, что родился в Таллате, в лагере бродячих ремесленников, — не было причин умалчивать, раз уж она хочет знать. Сказал, это безобразие, какого хрена людям позволяют так жить? Простите за грубость, — добавил он.

— Еще, Эдди? — спросила она, бросив взгляд на старика, потому что раздачей мяса ведал он.

— Да, спасибо, классная еда. — Эдди убрал с тарелки нож и вилку, и, когда ему подали тарелку обратно, на какое-то время наступила тишина. Поэтому он добавил:

— Самым правильным решением по туалетной части будет новый клапан. А напор воды у вас нормальный.

— Да, надо будет заменить, — согласилась она.

Вот тогда-то — когда опять сделалось тихо и минуты две все молчали — Эдди понял, что и мать догадалась: вдруг ей стало ясно, что здоровье Тимоти в полном порядке. Эдди увидел, как она бросила взгляд через стол, но старик был сосредоточен на еде. В прошлые дни рождения они слушали рассказы сына про мистера Киннали, про его «кружок», как Тимоти всегда называл его друзей, приходивших в квартиру. Смутно, сквозь туман коркского джина, Эдди все это чувствовал, ему даже слышалось эхо довольно-таки пронзительного голоса Тимоти в этой самой столовой. Но говорить про мистера Киннали — этого всегда было мало.

— А то у вас без конца будет такая петрушка, — сказал Эдди в тишине, которая уже стала гнетущей. — Если хоть капля просачивается — все, проблемы с бачком обеспечены.

Он продолжал рассуждать про неисправный клапан, увязая в некоторых словах из-за джина. Старик время от времени кивал, а вот мать — совсем погасла. Ее лицо стало унылым, ничего общего с тем, как она выглядела чуть раньше, когда старалась поддерживать разговор. Родители Тимоти познакомились вот как: она пришла в Кулаттин в поисках бензина для своей машины. Тимоти и об этом рассказал. Мотор заглох в миле от усадьбы, и Кулаттин оказался первым домом, какой она увидела. Они отправились к машине вместе и полюбили друг друга. Марка — «Моррис 8», — сообщил Тимоти дело было в 1950 году. «Любовная песня на всю жизнь, — сказал Тимоти сегодня утром бесцветным голосом, каким он его иногда делал. — Вот что тебя там ждет».