Чтение онлайн

— Эта машина еще поедет, — сказал Норьега.

— Не может быть, — произнес Сергей. — Хотя, если мотор…

— Можешь открыть капот, — сказал Норьега.

Лихоманов поднял заскрежетавшую крышку и посмотрел на смятый радиатор, расколотый трамблер, и — самое главное — двигатель без блока головок. Ржавчина покрыла когда-то зеркальное покрытие внутренних поверхностей цилиндров, из клапанных гнезд торчали грязные пружины. Кошмарное зрелище для механика, словом.

— Да здесь нужна замена двигателя, — уверенно произнес Сергей. — Это что за машина?

— «Крайслер-300» пятьдесят шестого года. Недавно приобрели у детей покойного Саммерли — старого гринго, оставшегося жить на Кубе. Через неделю на этой машине будет ездить сын комиссара милиции.

— Не может быть, — снова сказал Сергей.

— Хоакин согласился рискнуть. Я бы не стал.

— Почему?

— Ты не забыл о последней заповеди механика? Так вот, Хоакин умеет подчинять себе то, о чем не принято говорить вслух. Может быть, даже, он лучший механик, чем я.

— Но вы это тоже пытались делать?

— Да. И вот что я скажу тебе, muchacho. Сын комиссара милиции сможет потом спокойно ездить, не опасаясь, что с ним случится беда. Хоакин это в состоянии обеспечить. Но если бы за эту машину взялся я, то за безопасность ее владельца нельзя было бы дать и окурка сигары. Понимаешь?

Сергей молча посмотрел на входящего в гараж Хоакина. На лице того была даже не печаль, а прямо-таки мировая скорбь. Черт, подумал Лихоманов, неужели он ошибся? Может, надо было сразу искать этого человека и напрашиваться в ученики именно к нему, а вовсе не к Хосе?

— Пойдем, — сказал Норьега Лихоманову. — Сюда мы еще вернемся.

Они вышли на улицу и сели в «Фольксваген». Несмотря на то, что в этих трущобах у Норьеги были знакомства, кто-то все же стащил «дворники». Хосе помянул «cucarachas» и «gusanos». [3]

— Ты, кстати, зря об этом подумал, — произнес потом вдруг Норьега, заводя двигатель.

— О чем?

— О том, что было бы хорошей идеей обучаться у Хоакина.

Сергей промолчал, опешив.

— Так вот, это плохая идея. Посмотри, как он живет. Может быть, он и умеет восстанавливать мертвые машины, но сам он уже почти мертвец. Ему ничто не в радость — ни деньги, ни ром, ни женщины. И с каждым месяцем все хуже. Он плохо понимает все, что не касается ремонта машин, и если бы ему не помогала Мартина, он зарос бы грязью и умер от голода, копаясь в двигателях. Для нашего общества — он изгой. И если кто узнает, что я побывал здесь и возил тебя сюда, мне придется ответить на несколько очень неприятных вопросов. Тебе ясно?

— Ясно. А почему мы должны сюда возвращаться?

— Через пять дней ты это сам увидишь.

…Именно так сказал тогда Норьега. Возможно, зря он меня возил к этому искуснику-забулдыге, — подумал Сергей. И, возможно, зря я настаивал, чтобы мне открыли все кубинские секреты восстановления и переделки автомобилей. Ведь я сам начал чувствовать, что с каждой машиной, отремонтированной или легализованной с применением особых методов, я словно бы терял часть самого себя. И пить я тогда начал здорово, с Гришей Кебичем на пару… Гриша. Уж не переделанные ли мной машины высосали из меня тогда интерес к фантастике? И испанский язык заодно? Ведь когда-то с листа умел читать, да и болтал без особых проблем там, на Кубе. А сейчас кроме «buenas noches» [4] что могу вспомнить? Куда что ушло? Ничего не понимаю… Хорошо, хоть вовремя прекратил подобные техники на грани фантастики.

Лихоманов встал из-за стола в своем офисе и подошел к двухкамерному сейфу. Нижней камерой он практически не пользовался, да и совсем не хотел туда даже заглядывать. Он действительно боялся. Боялся еще хоть раз применить привезенные с Кубы вещи вместе с навсегда врезавшимися в память словами и действиями. Но выбросить их тоже было страшно. И забыть то, что когда-то делал Хоакин, невозможно. Тем более что и сам Сергей повторял этот урок не раз и не два. Но только с машинами. «Никогда не пытайся увидеть в машине человека», немного двусмысленно говорил колдун Хуан. «Никогда не пытайся увидеть в человеке машину». А вот так сказал Хоакин, по незнанию или из легкомыслия захотевший стать лучшим автомехаником на Кубе, но ставший в итоге отверженным. Все равно что проклятым.

Я повернул ствол оружия в сторону Грача и нажал спуск. Мужчина с удивлением посмотрел на меня, когда раздался сухой щелчок осечки.

— Ну ты и баран, — с неповторимой интонацией произнесло это чудовище.

Девушка продолжала визжать.

— Прекратите, — бросил Грач своим помощникам, не поворачиваясь в их сторону. Тело девушки с грохотом упало на алюминиевый стол. Визг перешел в сдавленные рыдания.

Я еще раз нажал спуск. Результат был прежним. Ну, теперь все, — пронеслось в мозгу. — Сейчас они действительно покрошат меня на салат.

Однако птичья стая ничего такого делать не собиралась. Оставив вздрагивающую и всхлипывающую девушку валяться на столе, Воробей и Козодой слезли на пол. Грач тем временем отобрал у меня пистолет. Покрутил его в руке так и сяк. Прицелился в выцветший плакат, изображавший классическую «муху, источника заразы». Раздался грохот выстрела, и у мухи в крылышке появилась аккуратная дырочка.

— Теперь уже и я не понимаю, — развела руками Воробей.

— Уводим их отсюда, — сказал спокойно Грач.

— Куда? — послышался тихий голос Козодоя.

— А разница есть? — спросила Воробей.

— Пойдем в старый жилой корпус, — заявил Грач. — Там найдем, куда их определить…

И мы отправились в очередную прогулку по санаторию.

— Это было… — начали вы.

— Вчера. Днем. Нас привели в жилой корпус. Меня заперли в кладовке кастелянши, а девушку — в подсобке.

— Вы после этого еще встречались?

— С этими психами?

— Нет, я говорю о девушке.

— Да. Между нашими помещениями оказалась тонкая стенка, вроде бы из фанеры. Ну, мы и начали переговариваться.

— Очень хорошо, продолжайте.

На мой стук в перегородку послышалось легкое царапанье и жалобное мычание. По всей видимости, девушке завязали рот, чтобы она не поднимала шума. Я не сомневался, что в соседнем помещении именно она. Но я и сам был крепко скручен, и к этому состоянию можно было уже привыкнуть, если бы это не казалось настолько противным.