Чтение онлайн

— Куда ты хочешь пойти, Конни?

— Мне больше всего нравится на Главной улице.

Они четыре раза прошли улицу из конца в конец. Конни сказала, что ей разрешают ходить по ягоды, но на Главной улице она обещала не показываться. Она рассказала ему обо всех, с кем познакомилась на фермах и в хижинах на склоне горы.

— Я про это ничего маме не говорила. Многие из этих людей старые и больные. Многие не очень счастливы. Они не очень хорошо обращаются со своими детьми.

— Семья Беллов счастлива.

— К ним я не хожу. Там нет ягод. И потом меня больше интересуют люди, которые не очень счастливы и не очень приятны.

Глаза ее скользнули по его лицу, она улыбнулась какой-то виноватой, но лукавой улыбкой.

— А ты счастлива, Конни?

— Пожалуй, да.

— Назови мне три вещи, которых тебе хотелось бы больше всего на свете.

Она задумалась.

— А можно четыре?

— Можно.

— Хочу, чтобы вернулся папа. Хочу жить недалеко от тебя. Хочу учиться в школе. И знать… знать сотни и тысячи людей во всем мире.

— Хорошо. А теперь я открою тебе одну тайну.

Роджер помнил, что куклы и тайны играют важную роль в жизни девочек. Он рассказал ей о деньгах, полученных за изобретения отца. На эти деньги ее и Энн Лансинг пошлют учиться в колледж. Он постарается найти колледж поближе к своему дому. Он сказал ей, что широко известные имена Сколастики и Бервина Эшли непременно заставят откликнуться их отца.

— А зачем тебе знать такое множество людей?

— У меня есть список людей, которых я знаю. Всего сто четыре человека. Это не считая тех, кто живет в пансионе. Их я записываю отдельно — тех, с кем только здороваюсь, когда подаю им на стол или убираю их комнаты. Я думаю о людях — а ты нет? — а чем больше людей знаешь, тем лучше о них думаешь. Роджер, можно я задам тебе несколько вопросов?

— Конечно, можно, Конни. Валяй.

Какие вопросы! Где больше счастливых людей — в таком большом городе, как Чикаго, или в Коултауне? Верно ли, что мужчины, как правило, счастливее женщин? Бывают ли счастливы девушки, которые не вышли замуж? Очень ли грустно, когда кто-то умирает? Верно ли, что не очень хорошо — и даже вовсе плохо — родиться девочкой?

— Знаешь что, Конни? Ты пиши мне по четвергам и в каждом письме задавай пять вопросов. А по воскресеньям я буду тебе отвечать.

— Можно я задам еще только один вопрос?

— Можно.

— Изменяются ли люди, когда вырастают?

— Конечно! Разве я не изменился? И Лили тоже изменилась — ты ведь помнишь, что раньше она никого и ничего не замечала кругом. Сегодня я убедился, что твоя лучшая подруга Энн Лансинг тоже изменилась.

— Разве?

— Я сейчас собираюсь навестить Лансингов. Хочешь, пойдем туда вместе?

— Еще бы, Роджер!

— Прекрасно! Только ты отойди куда-нибудь в сторонку и поболтай с Энн, а мне надо поговорить с ее мамой. И я открою тебе еще одну тайну: они сегодня узнали что-то очень плохое — почти такое же плохое, как мы, когда папа… ну, да ты сама знаешь!

Они подошли к воротам «Сент-Киттса». Конни вдруг обняла брата и воскликнула:

— Я тебя люблю! Я тебя люблю! Я тебя люблю!

Роджер приподнял ее с земли и сказал:

— Мы еще долго будем любить друг друга.

Из тени густого тиса вышла им навстречу Фелиситэ. Она поцеловала Констанс. Роджеру она шепнула:

— Джордж уехал. Он все рассказал мисс Дубковой. Он написал все как было.

— А твоя мама?

— Я теперь поняла, что она уже давно все знает.

Они вошли в дом.

— Конни, — сказал Роджер, — отдай миссис Лансинг печенье.

Юстэйсия вся сияла от радости.

— Милый Роджер! Милая Конни!

Констанс сказала:

— Это вам от мамы с пожеланием веселого рождества.

Вскоре Роджер уже сидел рядом с Юстэйсией. Она подробно рассказывала ему про деньги, полученные за изобретения его отца. Она объясняла ему, что ее сын Джордж ни за что бы не скрылся, знай он, что за убийство судят Роджерова отца.

За горами горы, долины и реки.

Юстэйсия уехала в Лос-Анджелес. Она поступила экономкой в исправительный дом для малолетних преступниц. Там ей не очень понравилось, и к тому же из окон дома не было видно моря. Она перебралась в частное заведение для мальчиков в Сан-Педро, в ту пору маленький портовый городок, где промышляли ловлей тунца. Она стала воспитательницей.

Горы и облака. Всходите выше, как можно выше.

Джонни, сын Роджера и Фелиситэ, в третий раз убежал из дому в начале 1917 года. Жили они тогда в Вашингтоне, надвигалась война, и его отец был завален работой, Фелиситэ поместили в больницу; она снова ждала ребенка и опасалась, что роды будут тяжелые. На поиски беглеца была брошена полиция пяти штатов. Вызвали лучшего друга Джонни — бабушку Лансинг. Прошла неделя. В конце концов мальчугана нашли в Балтиморе, спящим в одной постели с двумя другими детьми. Люди, которые его приютили, не читали газет и приняли его за сироту-беспризорника. В час ночи Юстэйсия постучалась к ним в дверь и попросила чашку чая. Джонни услышал голос бабушки и забрался к ней на колени. Он был теперь самым дорогим для нее существом. Юстэйсия едва прикоснулась к нему. «У нас есть только то, что мы теряем», — сказала она себе. Вся его дальнейшая жизнь была долгим и печальным самоистреблением.

История — цельнотканый гобелен. Напрасны попытки выхватить из него взглядом кусок шириною больше ладони…

После сорока лет у Констанс было подряд несколько ударов. Она сидела на веранде своего дома, откуда открывался вид на порт Нагасаки. Домашние по очереди читали ей вслух. Ее посещали делегации из дальних стран. Ни одной не удавалось пробыть дольше пяти минут — она прикидывалась усталой. Лишь те посетители, которые могли рассказать ей, как идет «работа», могли сидеть хоть целый час. Ко дню рождения император прислал ей цветок и стихотворение.

Немало споров идет о рисунке, который выткан на гобелене. Иным кажется, будто они видят его. Иные видят лишь то, что им велят увидеть. Иным помнится, что когда-то они видели этот рисунок, но потом позабыли. Иные толкуют его как символ постепенного освобождения всех угнетенных и эксплуатируемых на земле. Иные черпают силу в убеждении, что рисунка вообще никакого нет. Иные…