Дерево дракона
Шрифт:
В жарком мареве, тишиною нависшем над берегом, раздался удивленный возглас:
— Э-э!… А это еще что такое? Мертвяк, завернутый в одеяло!… Что за чертовщина?!
Крича и размахиваая руками, Гроган подбежал к Джону, но его слова утонули в реве мотора, донесшегося с моря. Самолетамфибия, вздымая пену, сорвался с места, поднялся в небо и, медленно набирая высоту, полетел к югу, скрывшись вскоре за горизонтом.
Джон обернулся. Сэр Джордж и Мэрион вышли из укрытия. Мэрион медленно подошла к Ричмонду, взяла его за руку и прижалась к нему. Джон почувствовал, как она дрожит. Он обнял ее и крепко прижал к себе.
За спиной Джон услышал голос сэра Джорджа, обращавшегося к незнакомцу:
— Да кто вы такой, черт возьми? Впрочем, это не важно. Вы подоспели весьма кстати…
Джон стоял, крепко обняв Мэрион и прижимая ее к себе, голоса за спиной слились в один расплывчатый звук… Он вдруг отчетливо представил себе ту возню и суматоху, которая скоро поднимется вокруг всех этих событий… Репортеры, политики, расспросы, дознания, утомительные, бесконечные разговоры…
Только все это рано или поздно обязательно кончится… Все, кроме того, что у него есть сейчас, кроме щемящего ощущения близости с Мэрион. Он посмотрел на нее, и она улыбнулась в ответ.
В тот же вечер, когда солнце уже клонилось за отроги Ла-Кальдеры, во двор вышел Дженкинс, неся в руках моток изоляционной ленты, баночку с краской и ведро со шпаклевкой.
Из ствола драконова дерева все еще сочился алый сок. Весь день Дженкинс был страшно занят, и только сейчас, когда немного освободился, у него появилась возможность помочь раненому растению. Обогнув помятые кусты, ворча и бранясь про себя, он подошел к дереву и некоторое время стоял, разглядывая покалеченный ствол, истекавший кровью. Казалось, она сочилась из самого сердца растения. Подобная картина могла вызвать слезы у кого угодно. Не так ли порой и люди уничтожают то, что неподвластно их пониманию, равняя с землей все вокруг, словно полчища дикарей… Ну что ж, есть вещи, которых уже не исправишь, но это дерево… Он, повар Дженкинс, пожалуй, мог бы продлить ему жизнь еще на тысячу лет, ибо был убежден, что садовник-самоучка все равно лучше, чем пять сотен вышколенных, обученных солдат… И Дженкинс приступил к работе, ворча и чертыхаясь, в то время как руки его терпеливо и заботливо выполняли свое доброе дело.