Чтение онлайн

А монахине было лет двадцать. Я на десяток лет старше. Конечно, дело не в возрасте. Есть люди, умудренные то ли от природы, то ли от Бога, не знаю. При этом светски матушка была почти необразованная, читала с трудом. Не осилила даже «Евгения Онегина», в честь героини которого была названа в миру.

Синим морозным днем после долгой церковной службы я едва успела растопить печь, как зазвонил домашний телефон. Его буквально на днях поставил муж-программист, чтобы можно было держать со мной связь – мои четвертые роды были не за горами, а он уехал по работе в Москву и ужасно волновался. Сотовых телефонов ещё не было, во всяком случае, у нас в семье. Почему-то этот звонок меня испугал. Муж еще не должен был доехать до столицы, а больше звонить мне некому. Я взяла трубку и услышала незнакомый женский голос, который без предисловий огорошил:

– У вас собака пропала?

– Н-нет. Сейчас?

– Черная с рыжими подпалинами?

– Да, давно, месяц назад. Шмель зовут.

– Так вот, беги на хутор, там его сейчас убьют, если ты не придёшь!

– Что?! Почему убьют?

Трубку бросили. Я уставилась на телефон: у меня смутное представление об этом хуторе, да и село вообще плохо знаю. Куда бежать? Потом, как бросить двоих малышей-дошкольников одних, пока старшая дочка в монастыре – репетирует на клиросе? К тому же я уже сильно беременная, восьмой месяц. Какой там – беги? Но – Шмеля-то жалко, если это действительно он. Надо выручать дурачка. Звоню в монастырь. На счастье, трубку берёт матушка Серафима и обещает помочь.

Только положила трубку, опять звонок, опять про собаку, и новое предложение: бери мужчин из монастыря и скорей на хутор. Каких мужчин? Старенький батюшка и мальчишка-псаломщик. Монастырь-то женский. Трехлетний Митя начинает носиться вокруг печки с воображаемым мечом и "воевать" с Бабкой-Ёжкой. Шестилетний Гриша застывшими глазами смотрит на меня и ждёт, что я скажу. Опять звонок. На этот раз монахиня. Она получила благословение идти ко мне.

– Ты меня жди и никуда не ходи. Батюшка сказал, что это местные опять чудят: однажды вот так же затеяли драку с мальчишками-сиротами из монастыря. Просто никуда не ходи. Они тебя выманивают.

Пока я жду матушку, женщина звонит ещё два раза, бросая трубку, как только я прошу её что-то объяснить. У меня начинают дрожать руки, а сердце колотится так, что слышно, пожалуй, и детям. Главное, их не перепугать. За окном начинает темнеть. Я вспоминаю, что прошлой ночью волки загрызли сторожевого пса у соседей.

Наконец, приходит матушка Серафима. Заносит в дом свежесть морозного воздуха и какую-то спокойную ясность. Она советует мне на телефон больше не отвечать и сразу начинает читать нараспев акафист Михаилу-Архангелу:

– Архангелу Михаилу и всем небесным чинам песни приносим, ибо они нас от скорби всегда избавляют…

А звонки продолжаются. Где-то к середине акафиста по всей улице начинают бешено лаять собаки. Хочется зажмуриться и закрыть уши руками, как в детстве.

– От бури всякой избави нас, ангельский князь Михаил, мы же с любовью и радостью пресветлую Твою память совершаем, как великого в бедах защитника…

Я слышу нарастающий шум, гул пьяных мужских голосов. Толпа останавливается рядом с нашим домом. Интересно, выдержит ли дверь, если начнут ломиться. И очень надеюсь, что дочка еще репетирует. Выглянуть в окошко я боюсь. Стараюсь не думать про двери и запоры. Вообще не думать. Беру малыша Митю на руки, прижимаю к себе Гришу и пытаюсь сосредоточиться на молитве.

– Стена заградительная людям, Михаил архистратиг, и столп крепкий в бранях, ибо Твоим заступлением побеждаются вражьи полки; мы же спасаемые взываем к Тебе: Радуйся!

Матушка медленно дочитывает акафист и кропит дом святой водой – прямо своими нитяными чётками вместо кропила. Митя спит у меня на руках. На улице тихо.

В дверь громыхают, будто ногой. Слышится какая-то возня и собачий визг. Мы переглядываемся. Я кладу малыша на кровать, подбираю топор у печки и встаю рядом. Монахиня произносит молитву и открывает дверь рывком. На пороге дочка – пытается удержать Шмеля за обрывок веревки. Пес с нее ростом – радостно прыгает, визжит, пытаясь лизнуть всех, кто попадется.

– Мам, смотри, кто! Он меня у монастыря ждал.

Наступал праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы, а накануне, в воскресенье, мы были в храме, причастились всей семьей. И вот стою на молебне после службы и чувствую: вроде, схватки. Но еще слабенькие. Предвестники. А матушки тянут своими тоненькими голосками акафист, написанный батюшкой:

– Во глубине вяяяятскииих лесооов…

И сразу представляется сказочный, запорошенный снегом наш лес, который начинается сразу за домом. В таком лесу обязательно живёт Дед Мороз со своей внученькой. Не так давно морозной ночью я возвращалась по тёмной деревне домой из монастырской бани, где в тот день была стирка. Я с усилием тащила за собой санки с горкой мокрого постельного белья, под ногами хрустел и искрился снег, а небо казалось усыпанным замороженным хрусталем. Я почувствовала, что надо просто остановиться, застыть, замереть, чтобы не нарушать гармонии мира. Чистота линий была такая, что невольно рисовалась в небесах Снежная королева, а сама я ощущала себя одновременно и отважной Гердой, и замерзшим потерянным Каем над ледяной головоломкой…

Тут одна из монахинь взглянула на меня, неожиданно подошла и сказала: «Благословение на роды возьми у батюшки!» И я взяла. Но к вечеру схватки так и не усилились. Муж пошел на вечернюю службу, а я осталась дома. Забралась на старый диванчик и открыла книгу сказок.

Никогда мне не звонила фельдшерица из районного центра, в котором были и магазины, и роддом, и вообще цивилизация. А тут она позвонила, спросила, как дела. Я рассказала, что с утра схватки, но слабые. Она быстренько побежала к соседке-врачу, и та велела мне немедленно ехать в больницу. Туда добираться не меньше часа. И мы поехали, хотя мне ужасно не хотелось. Вот удивительно: ждёшь этого события, ждёшь, а как до дела доходит, страшно. Думаешь:ой, лучше не сейчас.

 Еще по дороге начался снегопад, а ночью он перешел в такую бурю, что к утру дома замело по крыши. Если бы я осталась дома, мы бы просто не добрались: двое суток расчищали потом дороги между селами. Самое смешное было то, что с нами поехала наша фельдшерица Галина, которая всю дорогу переживала, что мы не доедем, и придётся рожать в машине.

– Ой, только не этого, – причитала она, – я ещё ни разу роды не принимала!

– Не бойтесь, я помогу, – успокаивал муж, который до этого ни разу на родах даже не присутствовал.

Но мы приехали. На весь роддом была только я да еще одна женщина, которая готовилась к выписке на следующий день. Встретили меня, как родную. Посмотрели. Уложили в большую палату, принесли обогреватель (мороз на улице крепчал) и дополнительное одеяло. Тепло, уютно. Часов в десять вечера акушерка пришла, еще раз меня пощупала и говорит:

– А сколько у вас дома детишек?

– Трое…

– Вы там, небось, и не спите толком?

– Это точно: малыш сейчас болеет, кашляет всю ночь, какой тут сон…