Чтение онлайн

И действительно, сзади незаметно подошла невестка. Подобрала концы одеяла и подоткнула их под сидящего.

– Ну, как ты, папулечка?
– спросила она.

Матвей Николаевич молчаливо и преданно улыбнулся ей в ответ.

– Через десять минут будем ужинать. Сразу тебя забрать или ещё посидишь?

– Ещё посижу, - торопливо сказал старик — ведь не мог же он, не попрощавшись, исчезнуть до завтра с веранды.

Невестка удалилась, и Матвей Николаевич прошептал:

– Ты где?

– Всё там же, - вторя ему, шёпотом, отозвался дурачащийся дуб.

– Мне пора.

– Слышал. Не глухой. Смотри, не передай на ночь.

– Постараюсь, - в тон ему отозвался старик.

Как легко догадаться, ночь выдалась для Матвея Николаевича беспокойная. Он ворочался с боку на бок, кряхтел и вздыхал. А всё потому, что никак не выветривались из головы события прошедшего дня.

Никаких выводов относительно природы явления он намеренно не делал, прекрасно понимая, что подобные рассуждения заведут его в тупик. Или хуже того — заставят сомневаться в умственном здравии. Он лишь вспоминал обрывки состоявшегося в саду разговора, поражаясь тому, насколько интересным он оказался.

«Палец ему в рот не клади, - подумал Матвей Николаевич.
– Языкастый и бесцеремонный. Кстати, почему я про него всё время — он да он. Может, он как раз — девочка».

Так его и спросил в лоб на следующее утро, едва поздоровавшись.

– У нас, деревьев, этих глупостей нет, - ответил тот.

Матвей Николаевич со смехом хлопнул по коленям руками.

– У вас, прямо-таки, катастрофа: чего ни хватись — нету.

– Давай не будем обобщать и делать скоропалительные выводы, - буркнул дуб.
– Ты про девочек-мальчиков сейчас спросил — вот и разберём этот вопрос. Согласен? Без обиняков скажу тебе, как другу: все ваши человеческие беды — от разделения. Женщины и мужчины. Свои и чужие. Богатые и бедные. Где глаза видят разницу, там руки тянутся к тому, чтобы её устранить. Любым способом, вплоть до физического уничтожения конкурента.

– Тебе бы лектором-пропагандистом в обкоме комсомола работать, - похвалил Матвей Николаевич.
– Слова — чисто стрелы. В самое сердце разят. А может, так оно и есть? Душа бывшего партийного работника вселилась в ничего не подозревающее дерево, как тому учит индийская философия.

– Во-во! Ты только подтверждаешь сказанное мною. Вам во что бы то ни стало нужно под действия свои какую-нибудь теорию подвести. Чтобы, значит, выдуманной правотой от греха заслониться. А мы живём себе и горя не знаем. В единении с природой и, что ещё более важно, в согласии с собой. Дождём обмыло — радость. Солнышко выглянуло — благодать. И у сородичей моих — то же самое.

– Скукота-то какая!

– Да уж. То ли дело, собраться пьяной толпой и драку учинить. Или сарай соседа спалить, чтобы не выпендривался.

Глупости говорило дерево. Матвей Николаевич явственно видел дыры в его логике, да такие огромные, что и ребёнок разобьёт их без малейших усилий. Плохо только, что он утратил былую поворотливость ума. И всё же сдаваться так просто он не собирался.

– Ещё неизвестно, на какие подвиги тебя бы потянуло, будь ты снабжён ногами. Небось, так бы и побежал вон к тому забору и накостылял товарищу за то, что у него и солнца больше, и простора.

Матвей Николаевич показал рукой в сторону молодого дубка, горделиво возвышавшегося над другими деревьями.

– Что скажешь?

– То и скажу, что свои человеческие наклонности пытаешься примерить ко мне.

– Ох, и упрямый ты, братец! С места не сдвинешь.

– На том и стоим.

В тот день они ещё многое обсудили: и политику, и падение нравов, и цены на нефть. Не соглашались друг с другом, отпускали язвительные шуточки. И до того увлеклись, что не заметили, как внучата Матвея Николаевича прокрались в сад и подслушали их разговор. Неловко получилось.

– Деда, ты с кем разговаривал?
– засыпали его неудобными вопросами.

Пришлось сочинять что-то невразумительное. Вовремя подоспела спасительница-невестка и прогнала проказников, однако за ужином шалопаи продолжили расспросы, чем вызвали некоторую тревогу на лице сына. Он даже задержался дольше обычного у постели старика, прежде чем оставить одного на ночь.

– Пап, всё в порядке у тебя? Ничего не болит?

Матвей Николаевич бодро помотал головой, всем своим видом стараясь показать, что лучше не бывает. Поверил сын или нет, но на следующий день почему-то завёл разговор об отпуске.

– Возьму-ка я две недели отгулов, и скатаемся-ка мы к морю. Как ты, папа, смотришь на это?

– Так я что? Езжайте.
– Матвей Николаевич сделал вид, будто не понял, о чём речь.

– Нет, нет! Все вместе, - не унимался сын.

– Куда мне? Рассыплюсь по дороге. Это же какой отдых получится — со стариком целыми днями нянчиться.

– Что тут ехать?
– не соглашался сын.
– Машина большая, дорога гладкая, как стекло. И дом пустует на берегу. Который год не можем собраться.

Напугал он этими разговорами отца. Ведь что такое получается: только, можно сказать, другом обзавёлся, и на тебе — к морю этому стылому, где плохо заживают царапины, и голова разламывается от духоты.

Непредвиденные обстоятельства выручили — что-то там не заладилось на работе у сына, или кризис какой приключился в мировой экономике. Поездку откладывали каждую неделю, пока за окнами не установилось ненастье, и в предвкушении зимы не пожелтели листья.

Матвей Николаевич ни в какую не соглашался с тем, что на улице похолодало, и продолжал целыми днями сидеть в любимом кресле на свежем воздухе. Кутали его, как могли — кроме пледа, в меховую курточку, тёплые подштанники и ботинки с шерстяными носками. Никто не понимал, на кой сдалась ему эта веранда. Даже дуб.

– И охота тебе сопли морозить, - подзуживал он старика.
– Моим маразматическим рассуждениям внимать. А в доме — и тепло, и сухо. Захотел — чайку себе налил. Захотел — спать завалился.

– Я и тут подремать могу, - не поддавался искушению Матвей Николаевич.
– Рассказывай лучше, как ночь прошла. Слышал, вроде, ветер сильный был.

– Да уж. Ветки пообломало. Но ничего, мы к этому привычные. А вот жучки достали — хуже некуда.

– Что за жучки?

– Да с плодовых деревьев лезут, будь они не ладны! Даром, что благородные, а всякая гадость именно с них и прётся. Под кору, твари, забьются и долбят там что-то. Чешется — сил нет. Ты бы сказал своим: пусть ствол мне побрызгают ядом.