Чтение онлайн

Он открыл глаза. От вахты впередсмотрящего в крепости не освобождали никого, и сейчас ее несла Бериза, привязанная к одному из больших биноклей, постоянно направленных на Мир. Рядом с ней маячила высокая угловатая фигура Импса Картводира, делопроизводителя Группы Внутренней Обороны. В командной рубке у него была своя «контора», как он называл сумрачный закуток за плетеной ширмой. Картводир редко выходил оттуда без особой необходимости.

– Или картинки рисовать, или вахту держать, – брюзжал он. – Нельзя одновременно делать два дела.

– Может, вам это и не по силам, а я не вижу тут ничего сложного. – Четко очерченные брови Беризы сошлись к переносице.

– Я о другом говорю. – На вытянутой физиономии Картводира легко угадывалось застарелое недовольство: ну почему в этом нелепом мире у какого-то пилотишки в ранге капитана власти больше, чем у важного тыловика? – На посту положено следить за неприятельскими кораблями и не отвлекаться.

– Когда пойдут неприятельские корабли… если пойдут, мы их увидим за много часов до того, как они будут здесь.

– Суть в том, что мы на военном объекте и должны соблюдать военный распорядок. Тебе тут не за рисование платят. – Картводир скривился, взглянув на прямоугольник плотной бумаги в руке Беризы. – Да и вообще художник из тебя никакой.

– Почем ты знаешь? – Бериза заметно разозлилась. В глубине тесного цилиндра раздались смешки обслуги мехов.

– Эй, может, хватит препираться? Дайте отдохнуть, – негромко попросил Толлер.

Картводир ужом извернулся в воздухе и оказался к нему лицом.

– Сир, я весьма огорчен, если нарушил ваш сон. Видите ли, мне пришлось срочно готовить к ближайшему мешку по меньшей мере дюжину докладов и списков необходимого. Но разве можно работать под скрип угля капитана Нэрриндер?

Толлер с недоумением заметил на лице пятидесятилетнего служаки неестественную бледность. Так злиться из-за какого-то пустяка?!

– Возвращайтесь в «контору» и займитесь докладами, – велел он, снимая гамак. – Больше вас не будут отвлекать.

У Картводира затряслись губы, но он не сказал ни слова, лишь кивнул и неуклюже двинулся в свое обиталище. Толлер пустился в медлительный полет и закончил его возле Беризы, ухватившись за скобу. Ее зеленые глаза встретили его со спокойным вызовом.

– У нас с вами положение куда лучше, чем у таких, как Картводир, – заметил он.

– В каком смысле, милорд? – Из всех летчиков Толлера она одна все еще обращалась к нему по-уставному.

– Мы здесь – по своей охоте. Мы вольны каждый день покидать эти темные, тесные деревянные коробки и парить в небесах, подобно орлам. Всем нам нелегко дается ожидание, но вообразите, каково приходится тем, кто вовсе сюда не просился и не имеет возможности бежать?

– Я не знала, что уголь так скрипит, – сказала Бериза. – Найду карандаш… конечно, если вы не против.

– Нет, конечно, я не против. Вы совершенно правы: врасплох нас не застать. – Толлер вытянул шею и увидел на листке крепость, показанную изнутри в воздушном стиле – в сиянии резко очерченных параллельных солнечных лучей, падающих из ряда иллюминаторов. Люди и механизмы уступали лучам в четкости. Рисунок Толлеру понравился, хотя он и не взялся бы судить о нем по существу.

– Зачем это вам? – поинтересовался он. Она криво улыбнулась.

– Старый Импс упрекает меня в пренебрежении долгом, но я уверена, что у каждого из жителей Верхнего Мира – иной, высший долг. Человек обязан находить в себе и развивать природные таланты… Не знаю, выйдет ли из меня художник, – посмотрим. Не выйдет – попробую себя в стихосложении, музыке, танцах… Буду искать, пока не найду, а уж тогда трудов не пожалею.

– А почему это долг?

– Ну как же! Из-за Переселения! Неужели такое могло сойти с рук? Ведь на Старом Мире осталась душа нашего народа. Да знаете ли вы, что на кораблях Переселения не было ни одной картины? А книги, скульптура, музыка? Где это все? Брошено…

– Разве вы забыли, что это была отнюдь не увеселительная воздушная прогулка? – спросил Толлер. – Мы бежали и увозили самое необходимое для выживания.

– Да, ювелирные украшения и бесполезные деньги! Тонны оружия! Для выживания народа необходим костяк культуры, только на нем могут удержаться все прочие элементы бытия. Но как раз его-то у нас и нет. Король не отвел ему местечка в великих планах сотворения нового Колкоррона. Убегая, мы бросили самое главное свое сокровище, вот почему на Верхнем Мире сейчас так пусто. Не оттого, что нас мало и мы рассеяны по всему миру. Нет, мы страдаем из-за духовной пустоты.

Идеи Беризы показались Толлеру странными, и все-таки ее слова задели что-то в самой глубине его души. Особенно – слова о пустоте. В молодые годы он часто любовался ро-атабрийским солнцем, медленно тонущим в вечернем сумраке, – где вы, истома юного сердца, нисходящее с небес умиротворение? Скучен и холоден закат, даже когда рядом – Джесалла… Да что закат… Вспоминая перед сном успехи минувшего дня, он не испытывал удовлетворения и не ждал с нетерпением утра. Если б он задался вопросом, какое чувство теперь навевает заход светила, то ответил бы сразу: острую печаль. Кажется, будто небо на западе Верхнего Мира, меняющее цвета с алого и золотого на павлинью зелень и синеву, обрамлено пустотой…

Какое точное слово, и как странно слышать его от чужого, в сущности, человека… До сих пор Толлер считал причиной своей тоски некую скрытую хворь, но разве только что услышанное объяснение – не лучше? Что, если в душе он – эстет, и с каждым днем его все острее гложет тревога за народ, лишенный культурных корней?

В следующее мгновение прагматичная сторона его естества очнулась и поспешила с ответом: «Нет. Червю, что точит сердцевину моей жизни, нет дела до поэзии и живописи. Как нет до них дела и мне».

Он едва заметно улыбнулся. Стоит чуть забыться, и как далеко тебя уносит в царство досужих мыслей! В следующий миг Толлер почувствовал пристальный взгляд Беризы.

– Вы не подумайте, – сказал он, – я не над вами смеюсь.

– Да, – отозвалась она задумчиво, не сводя с его лица изучающих глаз. – Похоже, не надо мной.

Среди мириада событий, что вновь и вновь разворачивались в памяти Толлера, самым ярким и отчетливым было начало настоящей войны…

После вывода в зону невесомости первых двух крепостей минуло семьдесят три дня – не столь уж долгий срок для мужчин и женщин, чью безмятежную жизнь на Верхнем Мире ничто не омрачало, но в чуждой людям стихии – срединной синеве – они казались годами.