Дети маркиза де Сада
Шрифт:
Герда слушала приговор, молча, а затем упала в обморок. Так для нее казалось, окончилась жизнь.
Девушку отвели в камеру смертников, и оставили скованной в колодке. Там она должна были провести последние часы жизни.
Но вот явилась дочь палача. Она была в скромном сереньком платье и принесла большую корзину с яблоками. Сочувственно посмотрела на изученную Герду и сказала:
— Хочешь спастись от казни?
Девушка кивнула, стриженой головой. И дочь палача ответила:
— Вот одно из этих яблочек молодильное! Съешь его и снова станешь маленькой девочкой. Я вынесу тебя из корзинки, и мы убежим из этого царства.
Герда устало кивнула. С трудом, большая часть зубов была выбита в результате пыток, сжевала яблоко. И действительно стала уменьшаться, став на вид девочкой лет шести-семи. Ее руки, ножки и голова, легко вышли из колодок. Дочь палача спрятала Герду в корзину и вынесла из камеры. Она спешила покинуть Шатле, пока пленницы не хватились. И девушка, сбежала с поклажей.
Дочь палача отправилась с Гердой в путь, на юг Франции, рассчитывая там затеряться. Она шла в кожаных башмаках, Герда босиком топала рядом с ней. Но потом от каменистой дороги у девушки развалилась обувь и она с трудом ступала окровавленными ногами. Герде было немного легче, так она изначально имела огрубевшие подошвы, видно, несмотря на сильное омоложение тело девочки хранило воспоминания о по прошедших испытаниях.
Дочь палача считалась из зажиточной семьи и обычно носила обувь, как это принято у не бедных Парижских семей. И её девичья подошва не имела привычки к камням, гальке, каменистой французской дороге. Но девушка, разбив ноги в кровь, проявляла мужество и не жаловалась. Герда на привале целовала её ножки в окровавленные ступни и боль стиха, дочь палача засыпала.
Постепенно её ноги заживали и покрывались твердой коркой. Дочь палача обносилась и жила подаянием, на Герде тоже остались одни лохмотья. На зиму девушка и девочка перебрались в Италию. Там не бывает морозов, и более менее терпимо. Но их жизнь стала жизнью бродяг. То есть очень тяжелой и голодной. И просвета в этой жизни не виделось. Дочь палача была миловидной, но вовсе не красавицей и совсем исхудала, стала тростиночкой.
А вот Герда подрастая, стала очень красивой девочкой, и её красота с каждым годом расцветала. И вот её заметил один из знатных мальчиков и приказал взять босоногую с волосами белее снега нищенку себе в услужение.
Но это уже другая история.
Эдик проснулся, и протер глаза. Сон оказался тяжелым и вместе с тем интересным. История босоногой Герды развивалась не совсем по Андерсену. Но не менее драматично. Тем более, девочка умудрилась дважды побывать ребенком и реально обойти босиком половину света. Интересные у нее приключения. Эдуард подумал, а что если взять и написать по мотивам сна, какой-нибудь рассказ или даже повесть о маленькой Герде не нашедшей Кая? Это вероятно было бы здорово. И присоединиться к профессору?
Эдуард тут вдруг ощутил в себе вдохновение и набросал стихотворение;
Герда Кая искала босая, По сугробам суровым брела… Ведь душа у нее золотая, Как снежок лучезарный бела! Отыскать жениха не сумела, И попала к фашистам в полон… Ох, несчастная девочка Герда, Какого же терпеть столь позор! Плачи приготовили дыбу, Разложив под ногами костер… Жарят девочку словно как рыбу, Но знай духом она как орел! И терпела большие страданья, Истязаний и пыток не счесть… Обложили несчастную данью, Чтоб заставить девчонку реветь! Ноги босые пламенем лижут, Плеткой девушку яростно бьют! Здесь под куполом в строгом Париже, На костер Герду в робе ведут! Пытки жесткие девочка терпит, И смеется в лицо палачам… Нет, она не попросит о смерти — Испытание ей по плечам! Может выдержать пытки лихие, Ты в терпении ведь идеал… Родилась наша Герда в России, Православие сердцем приняв! Хоть ломают ей кости клещами, Острием колют белую грудь… И босыми на уголь ногами, Ставят Герду, так боль — не вздохнуть! На костер гордо сходит девчонка, Хоть лицо все в крови, синяках… Рассмеялась от радость звонко, Хоть и руки и ноги в цепях! И казалось, нету спасенья, Палача лапа палит костер… Попросила у Бога прощенья — Хоть огонь языки к ней простер! Лижет тело неистово пламя, И Герда стонет от боли, кричит… Но в душе все равно реет знамя, И на сердце редут-монолит! Будет памятник девочке света, И Россия свою вспомнит дочь… Герда смелая будет воспета, Станет день и развеется ночь!К моменту, когда Эдуард закончил набрасывать стихи, появилась Аленка. Она к нему стала ходить регулярно и, это стало признаком хорошего тона. Такую девушку следует запомнить и любить.
Ведьма прочитала стихи сочиненные Эдиком и заметила:
— Прелестно… Хотя вроде бы Герду и не пытали фашисты!
Эдуард логично отметил:
— Это её образ такой… Герда собирательный персонаж. В ней заключено мужество и героизм многих поколений. И вполне она быть пионеркой бросившей вызов фашизму!
Ведьма прищурилась и ответила:
— Хорошая мысль! Можешь отправить стихи в журнал! Если конечно их выпустят!
Эдуард логично ответил:
— Да не ради славы… В свое время я обожал Высоцкого. Он был таким впечатляющим и своеобразным, полным энергии…
Ведьма согласно кивнула:
— Высоцкий это бренд! Но тебе Эдуард до него еще расти и расти!
Эдуард с восхищением пропел:
— Вдох глубокий, руки шире не спешите — три-четыре…
Аленка отрицательно тряхнула головой:
— Нет! Это не самая удачная его песня! Хотя и с иронией…
Эдуард логично отметил:
— Высоцкий хотя и пил, но со спортом дружил.
Ведьма иронические заметила:
— Главное дружить с головой. Если бы Высоцкий не страдал алкоголизмом, а затем и наркоманией, то дожил бы до времени, когда у него было все! Перестройка дала Высоцкому новую жизнь! А его песням продолжение… И колоссальную известность. Хотя многим казалось, что Высоцкого быстро забудут после смерти!
Эдик логично отметил:
— Тут еще пиар. Во время перестройки стало модным поднимать обиженных властью. А Высоцкий вроде был обиженным. Его при жизни слабо издавали, и не пускали на центральное телевидение. Хотя тогда бардов и вовсе не пускали на экраны. Не модный был для советской власти жанр!
Аленка кивнула Эдуарду и предложила:
— Пошли с нами… Развлечемся и будет весело.
У Шамая и в самом деле веселье. Изверг-Главарь пытал с помощью жаровни мальчика и девушку. Просто смазал им пятки маслом и подставил к босым ногам жаровню. И огонек лизал детские и девичьи подошвы. Такой вот изверг оказался Шамай. При этом еще снимал расправу на видео, запугивая сектантов. Впрочем, камера оказалась скрытой и её не видно.
Крики возбуждали Шамая, а черноволосая девка сосала ему нефритовый стержень. Все выглядело до крайности дико — оргия язычников.
А когда прибыли Эдик и Аленка, Шамай врубил динами и стал извергать потоками свой фантастический бред;
На звездном пути сокруши супостата, Хоть путь меченосца не сладостный мед! Наступит момент — люди вспомнят солдата, Когда мир на Землю нагую придет!Барс уверенно шагал зеркально-переливающимся ступенькам. Стоящая у входа четверка охлов-ру, тонкими лапками воспроизвела подобие салюта. Заиграла приятная музыка, смесь органа и чего-то — несравнимо более современного, движущая дорожка пришла в движение. Фраскандэр и товарищи с удовольствием воспользовались предоставленной услугой, у входа на языке дарохаров зажглось приветственные надписи. Первый зал был красочен весь в орнаментах, завитушках, в кричаще роскошных цветах. Второй зал, в изображениях животных, третий трепетно-таинственного подводного мира, четвертый непостижимо ярко изображал фауну атмосферы, пятый подземную среду в полумраке с пещерной подсветкой, шестой мир техногенных цивилизаций, в том числе дарохаров. Герой Люций даже спрыгнул с дорожки, он внимательно рассматривал пейзажи и наложенные друг на друга трехмерные голограммы. При этом он напоминал Наполеона Бонапарта во время визита в Лондон.