Чтение онлайн

Коронер разозлился, но подчинился. 2 октября, в среду, Кейт принесла пухлый отчет в центр визуализации ЦКЗ. Все обрадовались ее появлению, но у нее не было времени на сантименты. Она лишь мельком взглянула на опечатанные лаборатории класса VI, где погибли Чандра и Чарли Тейт, и даже не присела в своем кабинете, после того как убедилась, что все дискеты, папки с материалами и отчеты по проекту исчезли. С Аланом Стивенсом она встретилась в конференц-зале, который только что был заново покрашен, но в нем еще оставался запах дыма.

– Кейт, я очень сожалею… – начал рыжий инженер.

– Спасибо, Алан. – Она придвинула к нему отчет о вскрытии – Это делал коронер графства. Как думаешь, нам не понадобится все повторять?

Алан прикусил губу и перелистал скрепленные страницы.

– Нет, – сказал он наконец. – Заключения написаны коряво, но данные выглядят вполне достоверно.

– Этот ребенок может оказаться Джошуа? Инженер поправил очки на вздернутом носу.

– Тот же пол, возраст…, примерно те же физические данные…, да и другому ребенку в доме вроде неоткуда было взяться.

Он заглянул в раздел «образцы крови» и кивнул.

– Кейт, нет ничего удивительного в том, что при пожаре и столь значительных механических повреждениях в теле осталось так мало крови.

– Это я понимаю, – как можно терпеливее ответила Кейт. Она не стала говорить о своей стажировке в «Скорой помощи» и совместной учебе с одним из лучших патологов страны до того, как выбрала гематологию. – Но чтобы вся кровь исчезла или испарилась? Как тебе, Алан?

– Согласен, несколько необычно. Но ничего невероятного.

– Ладно, – произнесла Кейт, подавая ему другую папку с рентгеновскими снимками и распечаткой МРИ. – Это Джошуа?

Алан почти тридцать минут рассматривал картинки и сравнивал их с распечатками и изображениями в памяти компьютера. Когда он закончил, они вернулись в конференц-зал.

– И что? – спросила Кейт.

Лицо Алана приняло почти несчастное выражение.

– Я не могу наверняка выявить аномалию желудочной стенки…, ведь ты же видишь, какие у него внутренние повреждения. На ребенка, наверное, упала стойка. Но пробы ткани подтверждают идентичность. Я имею в виду клеточную патологию.

– Клеточная патология, – повторила Кейт, вставая. – Но не обязательно та же, что у Джошуа?

Алан снял очки и, прищурившись, посмотрел на нее. Лицо его было беззащитным и печальным.

– Не обязательно…, и вообще, с этими посмертными данными ни в чем нельзя быть уверенным…, уж ты-то должна знать. Но шансы на то, что ребенок таких же размеров, со столь же необычной клеточной патологией найден в том же доме…

Кейт встала и направилась к двери.

– Это значит лишь то, что кто-то из них пожертвовал своим ребенком, – бросила она. Алан уставился на нее.

– Чьим – своим?

– Да нет, ничего, – ответила Кейт. Алан поднялся, держа в руках папки.

– А это заберешь?

Она мотнула головой и вышла.

Ребенка похоронили на красивом кладбище неподалеку от Лайонса, небольшой деревушки у подножия гор, где иногда прогуливались Кейт и Том. Когда она заказывала памятник, торговец показал ей фотографию образца из искусно отделанного камня с ангельским детским личиком, ягненком и переплетенными цветами. Кейт отрицательно покачала головой.

– Нужен простой камень. Без всяких украшений. Торговец понимающе закивал.

– А имя покойного для надписи…, ах да… Джошуа Нойман. – Он кашлянул. – Я…, м-м-м…, читал в газетах об этой трагедии, доктор Нойман. Приношу глубочайшие соболезнования.

– Нет, – ответила Кейт, и ее безжизненный голос заставил старика посмотреть на нее поверх очков. – Не надо имени. Напишите просто: «Неизвестный румынский ребенок».

В пятницу 4 октября Кейт сняла все 15 830 долларов со своего сберегательного счета, еще 2200 – с чекового, уложила большую часть наличности в папки с какими-то бумагами, а папки засунула в наплечную сумку, затолкала оставшиеся купюры в кошелек, доехала на автобусе до международного аэропорта Стэплтон и села на рейс «Юнайтед» до Нью-Йорка, имея в кармане билеты на транзитный рейс до Вены.

Самолет уже отъехал от здания аэропорта, когда на свободное место рядом с Кейт плюхнулся человек в черном.

– Опаздываете, – заметила Кейт. – Я уж стала бояться, что вы передумали.

– Ни в коем случае, – возразил О'Рурк. – Я же обещал.

Кейт закусила губу. Головная боль несколько дней назад немного улеглась, но все еще давала о себе знать. Ей приходилось делать усилия, чтобы сосредоточиться.

– Ну что, ваш друг-сенатор связался с человеком из посольства в Бухаресте?

О'Рурк кивнул. Вид у бородатого священника был усталый.

– А этот парень из посольства найдет Лучана?

– Да. Постарается. Для этого выбрали человека, который…, м-м-м…, имеет некоторые навыки в исполнении деликатных поручений.

– Понятно, ЦРУ, – констатировала Кейт. Она потерла лоб здоровой рукой. – Мне все кажется, что я о чем-то забыла.

О'Рурк внимательно посмотрел на нее.

– Все, о чем вы просили, сделано. Лучан будет знать, где и когда с нами встретиться. Мои друзья из церкви Матиаша в Будапеште установили контакт с цыганами. Все, о чем мы говорили, улажено.

Кейт продолжала машинально тереть лоб.

– И все же…, у меня такое чувство, что я о чем-то забыла.

О'Рурк придвинулся поближе.

– Вы забыли, вероятно, о том, что вам требуется время для траура.

Кейт резко откинулась назад, отвернувшись к иллюминатору будто для того, чтобы понаблюдать за взлетом, а потом посмотрела на священника.

– Нет…, я чувствую…, то есть я хочу сказать, что смерть Тома, Джули, Чандры сидит во мне как боль, причем более реальная, чем боль физическая…, но пока я не могу тратить на это время. Пока не могу.