Чтение онлайн

— Однако должны же вы найти какое-нибудь занятие.

— Это правда, но медицина как наука представляет обширное поле для исследований. Наконец я по призванию скорее натуралист, химик, фармацевт, нежели медик.

— Значит, можете найти предмет для занятий, — сказал Милиус.

— Конечно, — отвечал Вальтер, отирая лицо, как бы желая стереть с него выражение, — что-нибудь придумаю.

И он протянул руку Милиусу.

— Извините, что я пришел надоедать вам под предлогом болезни, — прибавил он. — Дело шло более о знакомстве с вами, в котором, вероятно, вы мне не откажете. Но может быть, я выбрал неудобную минуту и серьезно мешаю. Кажется, кто-то выезжает от вас, должно быть ваш сын.

— У меня нет сына, — сказал тихим голосом, вздохнув, Мили-ус. — Выезжает мой воспитанник — сирота, который жил у меня.

— В таком случае я приду в другой раз, если позволите, — молвил Вальтер, вставая с места.

— О нет, садитесь, пожалуйста. Вы пришли как раз в пору… Мне хотелось бы избегнуть грустного прощания.

Милиус опустил глаза в смущении и замолчал.

— А вы никогда не были женаты? — спросил он, наконец. — У вас нет детей, семейства?

— Никого, — серьезно отвечал Вальтер, — никого на всем белом свете.

— Положение, имеющее свои удобства и неудобства, — произнес Милиус. — Кто знает, пожалуй самое лучшее не иметь никого, даже воспитанников, — прибавил он тише.

— Если не ошибаюсь, товарищ, у вас есть что-то на сердце, — сказал гость. — Но мы так мало знаем друг друга, что хоть вам и тяжело, однако вы не решаетесь облегчить душу перед незнакомцем.

С удивлением посмотрел Милиус на гостя. Он находился в том положении чувствительного человека, который в минуту болезненного раздражения готов исповедываться даже незнакомым. Кому же в жизни не приходилось быть свидетелем подобных порывов откровенности?

Перед Милиусом находился человек совершенно для него посторонний, но наболевшее сердце нуждалось в облегчении.

Доктор Вальтер казался ему симпатичным и был все-таки человек, и не будь его, Милиус исповедался бы стенам своей комнаты.

— Нет у меня в жизни тайн, — сказал он, грустно улыбнувшись. — Вы метко угадали, что на сердце у меня тяжкое горе; но зачем же мне смущать вас, поделившись этим горем?

— Значит, я угадал.

— И вызвали на откровенность, кстати, — ибо затаенное горе мучило бы меня гораздо сильнее. Этот молодой человек — мой воспитанник; я взял его грудным младенцем от матери, которая умерла вскоре после его рождения. Была это бедная женщина, муж которой выехал из края по неизвестным мне причинам, оставив ее в нищете.

— Здесь? В городе? — спросил с участием Вальтер, может быть, из вежливости.

— Да, здесь, — отвечал Милиус. — Эта несчастная получила хорошее образование, была необыкновенна хороша собой и имела доброе сердце. По какому-то роковому стечению обстоятельств она вступила в связь с тем, за кого потом вышла замуж, из-за этого замужества потеряла место в доме дальних своих родных, графов Туровских, а муж ее, некто Лузинский, покинул ее.

— Лузинский! — повторил Вальтер с прежним участием.

— Она жила своим трудом здесь в городе, ожидая возвращения мужа. Однажды она позвала меня во время болезни. Меня тронула ее любовь к ребенку и беспокойство, почти отчаяние, о судьбе его… Я обещал покровительствовать сиротке. В конце концов она умерла.

— Давно ли? — спросил равнодушно Вальтер.

— Двадцать два года тому назад, — отвечал Милиус. — Сперва взятый мною ребенок служил мне утешением, вознаграждал за заботы, оживлял мой пустой домик, устроил мне, так сказать, семейство, и я был счастлив. Но, как человек, я был неосторожен, просто был эгоистом, лелеял я его для себя, не желая, не умея предвидеть, что гублю его и не даю ему закаки, которой требует жизнь… Валек вырос человеком с прекрасными способностями, но без сердца. Гений, который он чувствовал в себе, мои ласки, дух века, овладевший им — сделали из него непонятное для меня существо. Он возвратился ко мне лентяем, мечтателем, гордецом каким-то безжалостным.

Гость слушал внимательно, но не разделял волнения Милиуса, был холоден, даже, может быть, холоднее, нежели позволяла вежливость, и не отвечал ни слова.

Доктор вздохнул и замолчал. Поспешно отер он слезу, за которую стало ему стыдно, и начал быстро продолжать рассказ с притворной улыбкой, в которой, однако ж, не было ничего веселого.

— Легко предвидеть случившееся. Ежедневно становилось нам тяжелее жить вместе: мы не могли понимать друг друга. Наконец сегодня после обыкновенного разговора, которых тысячу переносил я терпеливо, между нами вышло недоразумение, и может быть, по моей вине. Молодой человек сказал мне несколько обидных слов, и мы расстались.

— Как? Он сам уехал? — спросил гость.

— Нет, я должен был отказать ему от дому, — отвечал доктор, как бы пристыженный. — Я был вынужден к этому…

Он с трудом проговорил это.

— Может быть, это можно еще уладить, — сказал Вальтер.

— Никоим образом! — подхватил Милиус. — Он хотел свободы — и моей обязанностью было исполнить его желание. Но к воспитанию, которое, может быть, по моей воле исказило и сделало его тунеядцем, я должен был прибавить материальные средства: я отдал ему половину состояния.

— Как?

— Поделился с ним, — отвечал спокойно Милиус. — Я бездетен; Бог послал мне больше, нежели нужно, наконец, я могу и люблю трудиться; он же пренебрегает трудом, который, по его понятиям, может убить в нем гений…

— Доктор, — прервал гость, смотря на собеседника странным взором, — это словно сказка из тысячи и одной ночи. Дайте мне пожать вашу руку: я сочувствую вам, понимаю и уважаю вас. Но позвольте вам заметить, что, отдавая ему из благородного побуждения состояние, не способствуете ли вы к поддержанию в нем слабости? Он растратит деньги.

— Непременно, — отвечал Милиус, — но, промотавшись, будет принужден жить собственными трудами. Верьте, я не мог поступить иначе: упреки его задели меня слишком за живое. На мой выговор мальчишка смел отвечать, что мое воспитание причина его недостатков, и был прав.

— И он взял деньги? — спросил с неудовольствием Вальтер.

— Он не хотел, но должен был взять, потому что я всунул ему их насильно. Впрочем, надобно было покончить и толкнуть его на путь деятельной жизни. Свершилось!..