Чтение онлайн

Иза утвердительно кивнула головой.

— И отдала ему кольцо? — спросила Эмма.

Иза отвечала глазами.

Потом она вышла в другую комнату, осмотрела двери, отворила те, за которыми могли скрываться шпионы и, возвратившись к Эмме, начала серьезно, хладнокровно:

— Ты знаешь меня, я не могу иметь от тебя тайны, ибо ты заглянула бы мне в душу и могла бы сказать: лжешь! Для меня, как и для тебя, важнее всего свобода, избавление от оков, выход в жизнь и свет… Человек этот мне понравился; он очень самолюбив, смел, может быть, и не без недостатков. Я буду, хочу любить его, а если не заговорит сердце, мне все равно. Я рассчитываю на то, что иду за бедняка, возвышаю его, что он будет мне всем обязан, что я старше летами и поведу его, как мне угодно. Я нимало не обольщаюсь и трезво смотрю на мир действительный. Ты угадала, что я решилась вполне. Теперь дело идет только о тебе: без тебя я не могу освободиться.

Эмма взглянула на сестру.

— Значит, я иду в прибавку? Но правда, мы не можем разлучиться, — сказала она. — Я ушла бы, но разве могу оставить несчастного отца? Если и меня здесь не будет, то эти люди замучат его.

— Однако жизнь его нужна для них.

— Правда, и между тем они замучат его… Он одну меня знает и любит, я одна прихожу к нему с ласками и улыбкой. Что он будет делать, когда меня не станет? Я дрожу при одной этой мысли.

— О, ты лучше, ты добрее меня, — сказала Иза, помолчав немного. — Но скажи, — могу ли я покинуть тебя здесь, и неужели мы должны вечно оставаться в этом положении?

— Милая сестра, дни бедного старика сосчитаны, — грустно сказала Эмма. — А когда в этом доме останутся для нас только одни воспоминания о покойнике, да эта французская сорока, тогда идем, куда хочешь…

— Послушай, — прервала Иза, — а если б мы взяли старика с собой?

— Отца? — воскликнула Иза с грустною улыбкой. — Этого калеку, этого узника, которого стерегут бдительнее, нежели нас? Это смешно, положительно невозможно!

— Невозможно! — повторила Иза. — Да, для нас все невозможно, кроме несчастья…

И обе замолчали. Но это продолжалось недолго. Иза находилась под впечатлением двух утренних разговоров, а два этих решительных шага были так важны в ее жизни, что не могли не взволновать ее до глубины души. До сих пор она смиренно покорялась своей судьбе, знала ее обыденные условия, но теперь кинулась в область неизвестного, и из страдательного существа должна была сделаться существом энергичным и самостоятельным.

— Будь что будет, лишь бы новая жизнь! — она словно отряхнула с себя бессилие и сомнение.

— Ты сделаешь то, что сердце тебе подскажет, Эмма, — молвила она, — а моя судьба решена, я дала слово ему и себе и сдержу его.

Эмма посмотрела на сестру с удивлением и вместе со страхом.

— О если б не отец, — прошептала она, — пошли бы мы вместе.

— Что бы ни случилось, — прибавила Иза, — судьба моя повлияет на твою и не может от нее отделиться.

Голос Манетты, которая вбежала, по-видимому, в качестве шпиона, неожиданно прекратил беседу.

Когда Валек возвратился в Божью Вольку, то застал всех спящими после вчерашней оргии, исключая хозяина, железная организация которого могла выдерживать всякие излишества.

— Вот ранняя птичка! — воскликнул Богунь, увидя Лузинского, выходившего из сада. — Конечно, ты искал вдохновения, которое падает вместе с утренней росой, но ты выглядишь так, как будто бы вместо него встретил волка.

— Как же я выгляжу? Не понимаю, — сказал Лузинский.

— Словно испуган, устал…

— Да, устал и больше ничего.

Богунь осмотрел его с ног до головы.

— Есть кто-нибудь у тебя? — спросил Валек.

— У меня всегда кто-нибудь есть или я кого-нибудь жду, — сказал, засмеявшись, Богунь. — Полагаю, должен приехать вчерашний галицийский барон, который скучает в Турове. Я шепнул, чтоб приехал ко мне отдохнуть, а то в Турове можно, пожалуй, умереть со скуки с доном Люисом, господином дю Валем, графиней и хорошенькой Манеттой, и даже с двумя старыми кузинами.

При этом прилагательном Валек посмотрел на Богуня.

— Как старыми? — сказал он.

— Ну, и не молодые, а зрелые, очень зрелые; старшая даже начинает перезревать. Бедные девушки! Давно уже повыходили бы замуж, потому что богаты, хорошей фамилии, отлично образованы; но за ними зорко смотрят.

Валек взглянул насмешливо на Богуня. Вопреки предостережениям Мамерта, он позабыл снять с пальца весьма приметное кольцо. Богунь взглянул на него, поморщился, остолбенел даже на минуту, потом разразился смехом.

— Боже мой! Боже мой! — воскликнул он, заламывая руки. — Ах, триста чертей твоей ма…

Валек не понял, в чем дело, но, будучи щепетильным, обиделся.

— Что это значит? — спросил он.

— А то значит, что если кто от старой панны получает старый перстень, известный всем на сто миль в округе, необходимо повесить его на шелковом шнурке на шее, а не изобличать себя и не хвастать.

Валек побледнел, быстро снял кольцо и спрятал, но не мог скрыть факта.

— Заклинаю тебя милосердым Богом, чтоб это осталось между нами! — воскликнул он.

— Будь покоен, об этом никто не узнает, но ты должен мне в награду объяснить — каким чертом ты ухитрился? Не верю глазам своим.

— Ничего не могу сказать, но откровенно признаюсь, что так случилось на самом деле, и что болтовней можешь погубить два существа.

— Тсс! Не пускайся в романы, потому что я тебе не верю. Два существа, два влюбленные существа, ха-ха-ха! Словно я не знаю Изы с малолетства и будто не ходил с тобою в школу! Конечно, графиня в атласном платье могла произвести на тебя впечатление, а твоя молодость и смелость повлиять на нее, но чтоб вы оба влюбились — мое почтение!

И пан Богуслав рассмеялся.