Чтение онлайн

Сущность же любой человечности – в постановке вопросов! Путем человеческих (эльфам нет в том нужды) проб и ошибок установлено, что оба эти явления (эльфы и люди) друг без друга совершенно немыслимы, иначе они оказываются совершенны и не завершены – как та мысль, что всегда предшествует Творению и всегда больше Творения! Ибо настоящий эпиграф всегда предшествует, например: и сказал (и, одновременно, исказил все ТО, что говорению предшествовало) Бог, что ЭТО хорошо! Потому вместе со Словом вернемся немного назад и взглянем:

Взгляд, что бежал по железу и бежал по клинку из железа, и бежал по яду Холодного (которого нет) железа, достиг-таки рукояти клинка и сжимавшей ее ладони Эктиарна (Господина Лошадей, но не людей) – представьте голоса фуги, то есть хорового произведения, в которое (словно в ножны) вдет клинок Эктиарна: теперь ладонь Эктиарна не просто сжимает рукоять клинка, а способна влиять на звучание – то есть какому голосу прозвучать, а какому не быть усеченным этим звучанием! И сказал Бог, что это хорошо, но Его совершенство не есть одиночество, поэтому эльфы почти совершенны.

Сущность магии эльфов в том, что никакой магии нет, и все происходит «само», и только некоторые самостоятельные действия эльфов (или даже решения, впоследствии отвергнутые) определяют, какой из этого якобы множества якобы самостей будет позволено осуществиться – и в этом подлость любой магии! На деле выбор не определен, но – почти предопределен: и вот здесь взгляд Лиэслиа передал эльфу (и это действительно выглядело как с рук на руки), как сгоравшая в ядовитом огне (которого нет) Холодного Железа (которого нет) ладонь Эктиарна начинает не овеществлятся (то есть делаться все более доступной тому, чего нет), но – осуществляться.

Выглядело это так:сгоравшая частица за частицей плоть Эктиарна точно так же (частица за частицей) остается существовать и тем самым как бы объясняет, зачем эльфам Холодное Железо – чтобы не стать богами и (вместе с тем) быть от Бога отдельными! Это сложный вопрос человеческой жизни (мочь и хотеть, быть всем и не раствориться), к счастью людей от них скрытый, ибо и люди, и эльфы частичны… Выглядело это так: сгоравшая частица за частицей ладонь тем не менее не СТАНОВИТСЯ частица за частицей доступна тому, чего нет, но остается «сама» и тем самым как бы объясняет, зачем эльфам Холодное Железо.

Только во времени (и это объясняет, зачем эльфам время) и только по изменениям внешности вещей, на которые обращается мысль, возможно увидеть след мысли – то есть обращается вокруг эльфа! Только тогда след мысли проявляется как нечто выдающееся; только поэтому автором были упомянуты мельком (а как иначе, если речь об эльфах) некоторые выдающиеся личности (или события в мировоззрении эльфов, что стали видны людям и в их мире и оставили зрительный след); только поэтому зрение людей в этой истории еще будет мельком помянуто. Ибо у бриллианта есть грани (или они подразумеваются), но что стало бы с огранкою, выйди камень за грани?

Холодным Железом зовут не металлы (пусть их, то есть возможно допустить к переплавке), Холодным Железом призывают к себе унижение эльфа, предупреждение, что и ему необходимы границы: и вот только теперь становится возможным описать «учебный» поединок Лиэслиа и Эктиарна (которые оба ни в каких обучениях не нуждаются), глазами людей!

Совершенные и смертоносные движения боя (самого боя, то есть «всего» – а не каждого эльфа отдельно) были как летящее золото есенинской осени: листья желтые, красные, коричневые и даже зеленые – и если бы все они закружились в ледяных порывах февральского ветра! Но даже движения никуда не торопились и не удивлялись своей смертноносности, как никуда не торопится ось вращения и не дивится происходящей вокруг стремительности. Разумом понимаешь, что эти движения превышают любую стремительность на любое возможное ее превышение (как значение превышается отрицанием любого значения) – но зрение видело происходящий бой!

Разумом понимаешь (но стремительно не настигаешь), что зрение стало отделено, что стало оно самостоятельно и одушевлено, что оно видит бой и не просит богов о слепоте, ибо превысило самое себя, а слепотой и без богов обладало! Разумом понимаешь (и стремишься настичь), что слово «боги» не более чем метафора боя – стремления изменить то, что не тобою сотворено! Быть богом означает «не быть» эльфом и пребывать «извне» и оттуда насиловать мир. Поэтому схватка Лиэслиа и Эктиарна была как наступленье Последнего Дня.

Приходит день, когда человек уже не увидит своего «завтра» (а для эльфа «вчера» и «завтра»), за днем следует понимание, что завтра не существует ни для кого – такою могла бы быть эта битва, но эльфы просто сражались: оба были в камзолах цвета движения (то есть золота есенинской осени), а клинки их были пронзительны ветрами декабря-января-февраля! Но люди могли бы видеть Лиэслиа и Эктиарна полуобнаженными, только в коротких набедренных повязках.

Их сапоги всей птолемеевой плоскостью подошв касались каменного пола, но человек мог бы сейчас их увидеть босыми на плотном песке одного из гогеновских островов и даже увидеть их точеные торсы, что лоснятся от пота, и увидеть их напряженные лица, казавшиеся покрытыми татуировкой из бисерных капель – но вот чего люди не могли увидеть, так это каждый камень пола отдельно, и каждую песчинку отдельно, и каждый атом отдельно, и каждую планету отдельно! Ибо если бы могли, то стали богами, которыми и являлись, и перестали быть эльфами… Эта схватка была как наступление Последнего Дня, поэтому эльфов возможно было увидеть в деяниях и одеяниях Дня Первого (смотри видения Буонарроти, с поправкою на опередившее самое себя грехопадение), то есть почти без одежд.

Не смотря на это оба были в камзолах цвета движения, на ногах гетры и короткие полусапожки (иногда ботфорты, а иногда их ноги босы – но лишь когда не отягощены переходом Суворова через Альпы), талии стянуты чем-то вроде стальной воды Мальстрема – то есть в общем-то одеты они одинаково, то есть многождыобразно; следует признать, что если эльфийское искусство рукопашного убийства возведено до уровня дизайна их одеяний, то в их убийствах не может быть победителя, возможен лишь Апокалипсис.

Люди могли бы увидеть, что руки эльфов (сжимающие оружие) на деле пусты и не сжигаемы незримым огнем галилеева отречения или даже явленным аутодафе сатаниста Джордано (ибо оружие сродни отречению от «всего» и служит захвату или сохранению малости), а еще люди могли бы слышать разговор их застывших движений:

– Мне необходимо пройти, – сказал бы клинок Эктиарна.

– Мне необходимо тебя не пустить.

– Скажи об этом пустоте, жаждущей быть наполненной! – и тотчас возможный выпад Лиэслиа был отбит (вот как комета перебивает ветку сакуры) движением Эктиарна:

– У пустоты есть Стенающая звезда и нет слов!

Замечу, что некоторое большинство людей называет помянутую звезду Полярной и Путеводной: это некоторое большинство полагает «задачей» Икара вдохновлять либо пугать по-эту-и-по-ту-сторонних ему наблюдателей – забыв, что в результате применения подобного понимания (используемого как оружие или орудие) у Икарушки только ножки торчат из болота! Не используй непостигаемое как лопату, ибо выкопаешь себе могилу; впрочем, это некоторое большинство могло бы посчитать (ать-два, ать-два!) дискурс эльфовых движений вот таким: