Чтение онлайн

Исполнив еще две песни, они сделали перерыв, и Жан Поль направился в мою сторону, останавливаясь по дороге перекинуться словом с каждым вторым. Я нервно одернула платье, ругая себя за то, что не надела другое, подлиннее.

— Salut, Элла, — сказал он, добравшись до меня и расцеловав в обе щеки, как по меньшей мере десяток других. Я немного успокоилась, испытывая одновременно и облегчение, и смутное разочарование, что мне не уделили особого внимания. «А чего ты, собственно, ожидала, дорогая?» — мысленно прикрикнула я на себя.

Наверное, Жан Поль заметил по выражению лица мою растерянность.

— Пошли, познакомлю вас кое с кем из друзей, — просто сказал он.

Взяв пиво, я соскользнула с высокого табурета и подождала, пока бармен принесет ему виски. Он кивнул в сторону столика в противоположном конце зала и, положив мне руку на спину, повел через толпу. Дойдя до места, он руку убрал.

За длинным столом сидели шестеро, включая певицу. Все подвинулись, освобождая нам место. Я оказалась рядом с певицей, Жан Поль — напротив, было тесно, и мы касались друг друга коленями.

Я опустила взгляд на стол, уставленный бутылками с пивом и стаканами с вином, и про себя улыбнулась.

Собравшиеся говорили о музыке, называли имена французских шансонье, о которых я никогда не слышала, заливались смехом при упоминании о ком-то или о чем-то в мире культуры, абсолютно ничего мне не говорящем. В зале было так шумно, а говорили мои соседи так быстро, что вскоре я перестала прислушиваться. Жан Поль, закурив сигарету, улыбался шуткам, но активного участия в разговоре не принимал. Я чувствовала, как взгляд его время от времени останавливается на мне; как-то раз мы встретились глазами, и он спросил:

— Ca va? [54]

Я молча кивнула. Ко мне повернулась певица, ее звали Жанен:

— А вы, стало быть, предпочитаете Эллу Фицджеральд и Билли Холидей?

— Честно говоря, я и их-то не особенно хорошо знаю.

Это с моей стороны было не особенно вежливо: ведь меня, по сути, приглашали принять участие в разговоре. К тому же мне хотелось убедить себя, что вовсе я к ней не ревную, не завидую ее красоте, непринужденным манерам, близости Жану Полю.

— Мне нравится Фрэнк Синатра, — поспешно добавила я.

Сидевший рядом с Жаном Полем лысеющий мужчина с детским лицом и двухдневной щетиной фыркнул.

— Слишком уж он сентиментален. Слишком много в нем от «шоубиза». — Употребив жаргонное английское выражение, он прижал ладони к ушам и нацепил искусственную улыбку. — Иное дело — Нат Кинг Коул.

— Да, но… — Я поймала на себе выжидающие взгляды и, вспоминая то, что говорил мне об исполнительской технике Синатры отец, отчаянно пыталась составить в голове фразу. То есть делала именно то, от чего меня всячески предостерегала мадам Сентье.

— Фрэнк Синатра поет не дыша, — начала я и тут же остановилась. Я не то хотела сказать: я хотела сказать, что он поет так естественно, что даже дыхания его не слышно, но не сумела это выразить по-французски. — Его…

Но разговор уже ушел вперед, я явно не поспевала за ним. Раздраженная самой собой, испытывая смущение человека, который, начав рассказывать что-то, обнаруживает, что никто его не слушает, я нахмурилась и слегка покачала головой.

Жан Поль перегнулся через стол и коснулся моей ладони.

— Вспоминаю Нью-Йорк, — сказал он по-английски. — Случалось, заходишь в бар, а там все орут и говорят на языке, который вообще не понимаешь.

— Не могу я пока думать по-французски быстро. Особенно если речь идет о сложных вещах.

— Научитесь. Если поживете тут подольше, научитесь.

Мужчина с детским лицом услышал, что мы говорим по-английски, и внимательно посмотрел на меня.

— Tu es am'ericaine? [55]

— Oui.

Этот ответ произвел странное действие: будто электрический ток пропустили через присутствующих. Все распрямились и начали переводить взгляды с меня на Жана Поля. Я тоже посмотрела, удивленная его реакцией. Он потянулся за бокалом и одним глотком осушил его, — в самом жесте читался какой-то вызов.

Мужчина саркастически улыбнулся.

— Но толстой вас никак не назовешь. Вы отличаетесь от других американцев. Почему? — Он надул щеки и похлопал ладонями по воображаемому брюшку.

Одну из особенностей моего французского я уже давно отметила: когда меня что-то разозлит, речь льется потоком.

— Да, среди американцев есть толстяки, но зато у них не такие огромные рты, как у французов!

Все, включая мужчину, расхохотались. Судя по виду, готов к добавке. «Да пошел бы он черту», — подумала я. Я поймала наживку, и теперь он от меня не отстанет.

Вон, уже изготовился.

«Не теряйся, дорогая, лучшая защита — нападение» — это любимая присказка Рика, так и слышу, как он повторяет ее.

Я не дала ему и рта раскрыть.

— Итак, Америка. Конечно, не будут забыты… впрочем, обо всем по порядку. Вьетнам. Нет, может, для начала американские фильмы и телевидение, Голливуд, рестораны «Макдоналдс» на Елисейских полях. — Я загибала пальцы один за другим. — А уж потом Вьетнам. Насилие, стрельба. Далее — ЦРУ, не забудьте несколько раз помянуть ЦРУ. И еще, если вы коммунист — кстати, вы коммунист, месье? — не упустите Кубу. И наконец, Вторая мировая война, в которую американцы вступили с большим запозданием, и их страна не была оккупирована немцами, подобно бедной Франции. Вот это я называю piиce de rйsistance, n'est-ce pas? [56]

Все пятеро ухмылялись, глядя на этого деятеля, который недовольно поджал губы, а Жан Поль так и вовсе едва удерживался от смеха, пришлось прижать к губам пустой бокал.

— Однако же, — продолжала я, — поскольку уж вы француз, может, мне стоило бы поинтересоваться, были ли колонизаторы-французы лучше американцев? И гордитесь ли вы тем, что было в Алжире? И нынешней популярностью Ле Пена? И расистскими выходками против североафриканцев? И ядерными испытаниями в Тихом океане? Вы француз, стало быть, вы представляете свое правительство, вы согласны со всеми его действиями, я правильно формулирую? Говнюк ты эдакий, — едва слышно добавила я по-английски.