Девчата
Шрифт:
— Хватит тебе девчонку пугать, — остановила ее Вера. — Не слушай ты ее, Тось.
— У меня своя голова на плечах есть, — обиделась вдруг Тося и пристально посмотрела на Анфису. — Жалко мне тебя, Анфиска, если ты всерьез так думаешь… — Она придвинулась к Кате и тихонько, как говорят о тайном и стыдном, спросила: — Ты и на Камчатку с ним пойдешь, если позовет?
За две недели Тося узнала уже все местные обычаи. У Камчатки были свои неписаные, но всем в поселке известные законы. Для девушки пойти с парнем на Камчатку— значило на весь поселок объявить о своей любви, все равно что обручиться. Вместо старомодных «жених и невеста» здесь говорили: «Они на Камчатке сидят». Почти все молодые семьи в поселке прошли через Камчатку, и многие пожилые ныне дяди и тети частенько поминали ее добром словом.
— Там видно будет… — уклончиво ответила Катя. Тося с молодым ужасом посмотрела на нее и с решительным видом повернулась к Анфисе:
— Дай одеколонцу для Катерины, будь человеком! Анфиса молча протянула Кате флакон с одеколоном.
Тося бесцеремонно перехватила флакон, понюхала:
— Дай другой, у тебя лучше есть, я знаю.
— Ага! — торжествующе выпалила Анфиса. — Наконец-то я тебя поймала, вечно по чужим тумбочкам лазишь!
Тося воинственно подступила к Анфисе:
— А ты видела?!
Анфиса нырнула рукой в тумбочку, достала из дальнего угла маленький заветный флакончик, глянула на свет.
— Так и есть! Я как знала, царапину вчера сделала, а теперь царапина на весу… Поймаю на месте — руки поотрываю!
— Попробуй… — без прежнего пыла молвила Тося, отодвигаясь от Анфисы.
Хитрая Анфисина царапина, кажется, не на шутку озадачила Тосю. Пряча смущение, она подошла к своей койке и срочно занялась покосившимся натюрмортом.
Катя взглянула на ходики, испуганно ойкнула:
— Ой, опаздываю! — и выбежала из комнаты.
У Нади на плите громко зашипела на сковороде картошка. Анфиса брезгливо поморщилась:
— И охота тебе каждый вечер с ужином возиться? Ведь столовая есть.
— Охота… — хмуро ответила Надя.
— Да не слушай ты ее, Надежда!-вступила в разговор оправившаяся Тося.
—Ей только волю дай — на всех станет кидаться. Тигра лютая, а не человек! — Вызывая Анфису на бой, Тося храбро шагнула к ней и сказала с запоздалой яростью: — Если кто и брал твой паршивый одеколон, так почему я? Что я, крайняя?
— Больше некому! — убежденно ответила Анфиса.
— Нужен мне твой одеколон, — не сдавалась Тося. — Захочу — целое ведро куплю!
— Вот и купи, а чужой не бери.
— И куплю!
— Купи, купи… Не забудь и пудру заодно, вечно в мою пудреницу заглядываешь!
— В твою пудреницу? — возмутилась Тося. — Ну, знаешь… Когда у меня пудры нету, я могу и зубным порошком попудриться. Цацу из себя не корчу, как некоторые!
— Кончайте базар, — строго сказала Вера. — Слушать противно. А ты, Тось, просто удивляешь меня…
Тося топнула ногой и пропела…
Она всех вечно удивляла, Такая… уж она была!
— Поэтесса! — фыркнула Анфиса. — Пушкин в томате!
— Как умею!.. — обиделась Тося и злопамятно посмотрела на ехидную Анфису.
— Тось, ты уроки сделала? — поспешно спросила Вера, чтобы помешать новой стычке.
—А нам, мама-Вера, кажется, не задавали… — схитрила Тося и стойко выдержала сомневающийся Верин взгляд.
— То-ося!
— Ох и надоели вы мне все! Зря я в вечернюю школу поступила… — не в первый раз пожалела Тося, но послушно достала из тумбочки учебники и тетрадки и села за стол.
Она зло полистала учебник, нашла нужную задачку, по школярской привычке сразу же заглянула в ответ и скорчила кислую мину, не зная, как ей этот ответ заполучить. Тишина — редкая гостья общежития — ненадолго установилась в комнате. Анфиса вернулась к зеркалу, а Вера снова легла на свою койку-гамак и уткнулась в пухлый роман.
— Как там они, еще не поженились? — вкрадчивым голоском спросила Тося.
— Ты решай задачу, решай… — посоветовала Вера.
— Ох и вредные вы все! — возмутилась Тося. — Все воспитывают, воспитывают… И как вам не надоест? — Обхватив голову руками, Тося с лютой ненавистью уставилась в задачник и забормотала: — Поезд отошел от станции…
В дверь тихонько постучали.
— Входи, кто там такой вежливый? — крикнула Тося, радуясь, что есть предлог оторваться от ненавистной задачки.
Дверь самую малость приоткрылась, и в комнату бочком проскользнул Надин жених Ксан Ксаныч.
В поселке Ксан Ксаныч был незаменимым человеком, и все его уважали. Числился он пилоправом, но знал. толк и в плотницкой и в слесарной работе, а при неотложном случае мог и лебедку наладить, и отпереть без ключа замок, и даже дамские часики починить. Работящие руки Ксан Ксаныча постоянно искали какое-нибудь занятие, и, мастеря что-либо, он чувствовал себя увереннее, а в редкие минуты вынужденного безделья ему было как-то не по себе, будто он людей обманывал.
В комнате своей невесты Ксан Ксаныч всегда смущался и неуклюже пробовал скрыть это смущение за несвойственной ему шутливой развязностью. Вот и сейчас он обошел комнату по кругу, осторожно пожимая руки девчатам и приговаривая:
— Вере Ивановне почтение… Учись, Тося, профессором станешь!.. А Анфиса наша все хорошеет…
Выполнив этот обязательный, как он считал, обряд, Ксан Ксаныч подошел к Наде, заглянул ей в глаза, спрашивая, не оплошал ли он сегодня, и на правах жениха нежно пожал ей руку выше локтя. Надя ободряюще кивнула ему и водрузила на угол стола сковородку с дымящейся жареной картошкой.
— Хорошо ты, Надюша, картошку жаришь! — с чувством сказал Ксан Ксаныч.
Они сидели рядышком и ужинали по-семейному.
— Насчет квартиры, Ксан Ксаныч, ничего нового? — поинтересовалась Вера.
Ксан Ксаныч безнадежно махнул рукой:
— Что-то не пойму я нашего Игнат Васильича : сам же первый нам с Надюшей сочувствует, а стройку опять заморозил.
— План его поджимает, — сказала Вера. — Не научились мы еще сочетать производство с бытом…
— Так-то оно так, да только нам с Надюшей от этого не легче. Как подумаешь, что счастье двух человек зависит от кусочка жилплощади…