Чтение онлайн

Кто они были? А хрен их знает. Бродяги без роду-племени. Когда-то они, или их предки, покинули Землю, захватив первый построенный звездолёт со сверхсветовым ускорителем. Вообще-то я была права – всё началось тогда – в середине ХХ века. Ну, да это всё история.

Компания, угнавшая звездолёт, была довольно пёстрая и разношёрстная. Все они преследовали совершенно разные цели и зачастую были людьми случайными. Со временем появился у них некий Босс, сумевший сплотить их всех, подчинить и организовать. Он же и идеологию им предложил – смесь гитлеризма, коммунизма, ещё какого-то «…изма» и каких-то восточных учений. Они отреклись от прошлого, от своего происхождения и с оху… шими рожами кинулись завоёвывать мировое господство. Ну, понятное дело, ничего у них не вышло. Потому как была эта компания обычным сборищем неудачников, которым просто дали пинка под зад. Тут пояснить надо. Дело в том, что вскоре после того, как ребята на уворованном звездолёте попытались покинуть пределы Солнечной системы, у них там что-то где-то переклинило, и этот самый ускоритель вышел из строя. Вобщем, пока ребята там разобрались, что у них там как, да почему, пока всё это дело починили, пока осмотрелись и поняли, что с ними произошло – на Земле много воды утекло. Утеклецы поняли, что они влипли, и у них приключилась там вполне законная паника, со всеми вытекающими последствиями. Жан рассказывал, как они там устраивались, как приспосабливали корабль под жильё, как искали планеты, пригодные для посадок, ползая по Солнечной системе. Они многое повидали, многое узнали. На корабле успели подрасти новые поколения, которые о Земле знали только понаслышке. Родины у них не было, дома тоже. Детей забирали от родителей вскоре после рождения, и они зачастую не знали, кто их родители. Семей в нашем, земном, понимании у них тоже не было. Женщин у них было мало, поэтому деторождение было сильно ограничено. Чем более высокий ранг занимал работник, чем более он был ценным, тем меньше у него было шансов получить разрешение на создание семьи. Это ведь отвлекало его от работы. Странные, однако, взгляды. Разрешение на рождение ребёнка давал лично Босс и зачастую руководствовался личными мотивами. И к деторождению не допускались те, кого он считал «неблагонадёжными». Это уже Гэн потом рассказывал.

Вояки они оказались весьма и весьма посредственные. А когда дело доходило до наземных схваток, то и вовсе никудышные. В самом начале войны, когда они предприняли попытки вести наземные боевые действия, мы их щёлкали, как куропаток. Посему война очень скоро перенеслась в околоземное пространство и превратилась в стычки на подступах к Земле. Они отрезали Землю от колоний на Марсе и баз на Луне и просто держали нас в осаде, попутно завязав дружбу со всевозможными террористическими и прочими нехорошими организациями, чтобы те действовали на Земле по их указке. Всё это продолжалось почти три года, пока в Объединённом Командовании не пришла в голову кому-то светлая идея операции «Лунное Затмение». Именно так она именовалась в документах. Вобщем, «сверхчеловеки» в очередной раз обгавнялись. Причём – буквально…

…Он открыл глаза. Удачно. Картинка слегка двоилась и мутилась, но видимость была полная. Уже хорошо. Голова болела. Не просто так, а толчками. Словно кто-то там, внутри, пытался пробить черепушку и вырваться наружу.

«Ой, мама…» – сказал кто-то там, внутри него. Этот кто-то был несчастный и одинокий. Осторожно он попытался сесть. Тело ломило, словно по нему проехался асфальтовый каток. Во рту было сухо и гадостно. А ещё примешивался вкус солёного железа. Это было знакомо. Сидеть было форменным насилием, и он снова лёг. Было тепло. И это было неплохо. Но полежать ему не дали. Плотная стеклянная стена отъехала, и появились двое в синей форме.

– Встать! – оглушительно рявкнул один из них. В голове брызнули ярко-жёлтые осколки. Встать было насилием ещё большим, чем сесть. Но он встал. Его слегка мотало.

– Лицом к стене! – продолжал громыхать синий.

Умом он понимал, что этот синий вовсе не орёт, а говорит нормальным голосом, но слушать это было невыносимо. Слух и душа требовали тишины и покоя. Тело тоже требовало.

– Руки назад!

На него надели силовые браслеты.

– Пошёл!

Коридор, в котором воняло гадостно, утыкался в лестницу. На лестнице курили другие двое в синем. Курить хотелось, но от запаха дыма его стало мутить.

В кабинете было прохладно и светло от деревянных панелей, коими были обиты стены.

– Присаживайтесь. – устало сказал немолодой, в штатском, – Браслеты снимите.

Это уже конвоиру. Тот отключил силовое поле и снял наручники. Немолодой в штатском налил стакан воды и толчком по столу придвинул ему. В стакане шипела таблетка.

– Выпейте.

Едко пахло чем-то цитрусовым. Он выпил и вскоре действительно полегчало. Ненамного. Тело и лицо ещё побаливало. И губы щипало. Немолодой в штатском взял лист бумаги и стал читать:

– «18 октября 208… мною, квартальным надзирателем Василеостровской части города Санкт-Петербурга Базловым Сергеем Валентиновичем и нижними полицейскими чинами Канашкиным Андреем Петровичем и Васильевым Антоном Петровичем при содействии представителей общественности был задержан в нетрезвом виде в баре „Зурбаган“, принадлежащем частному предпринимателю Агиеву молодой человек, отказавшийся назвать своё имя. При задержании оный молодой человек оказал сопротивление, кричал, что он чемпион России по боям без правил, оскорблял словесно и действием сотрудников бара и полицейских…»

Немолодой в штатском прервал чтение и посмотрел на задержанного. Тот молчал и смотрел в окно за его спиной. Там шёл дождь, и мотались мокрые полуголые деревья. Немолодой в штатском проследил его взгляд, вздохнул и продолжил чтение:

– «… Посетители бара под присягой показали, что означенный молодой человек, нарушая тишину и благочиние, пел громко песни и выкрикивал оскорбления, пытаясь затеять ссору с посетителями бара. На требование владельца бара Агиева вести себя тихо, ответил грубой бранью нецензурного характера и угрозами физической расправы, сказав, что он – чемпион России по боям без правил. Потом ударил оного означенного Агиева кулаком в лицо. На помощь Агиеву бросился его родственник и посетители бара, которые вызвали наряд. После задержания оного означенного дебошира, на нём было обнаружено удостоверение личности на имя Лаппалайнена Марку, финна, гражданина России, уроженца города Санкт-Петербурга…»

Немолодой в штатском отложил листок, и устало посмотрел на похмельного задержанного.

– Припоминаешь вчерашнее? – спросил он.

– Смутно. – честно ответил Шакалёнок.

Немолодой вздохнул.

– И?

– Позвонить можно? – спросил вместо ответа Шакалёнок.

Немолодой в штатском тем же толчком, каким придвигал стакан с похмедолом, придвинул ему трубку телефона, снятую с базы.

– Звони.

Большим пальцем тот набрал несколько заветных цифр.

– Полковник Селин. – густо ответила трубка.

– Это я. – ответил Шакалёнок.

– Опять проблемы?

Немолодой в штатском прислушивался с плохо скрываемым интересом. Шакалёнок передал ему трубку. Немолодой взял её и выслушал всё, не переменяясь в лице. Нажал отбой и посмотрел на Шакалёнка. Тот смотрел мимо.

– Свободен. – сквозь зубы процедил немолодой в штатском. Пихнул толчком через стол истрёпанную карточку удостоверения Шакалёнка, отметил пропуск, который вместе с удостоверением Шакалёнок сгрёб со стола, не глядя на него.

На улице было гадостно. Где-то во дворах чадила подожжённая помойка, горелый смрад смешивался с сырым воздухом. Зонта не было, курева тоже. Как, впрочем, и наличных денег. Шакалёнок поднял воротник старой кожаной куртки и побрёл, куда глаза глядят. Глаза глядели в сторону ближайшего магазина. На счёте должны были оставаться ещё какие-то деньги. Если нет – оставался последний вариант – семья. А с ней у Шакалёнка были сложные отношения. Дома он не жил лет с 14. Из-за отчима. Марку-Шакалёнок так и не мог понять – зачем мать вышла замуж за этого урода. Но мать упорно избегала разговоров на эту тему. А семья, тем временем, разбежалась. Первой ушла Хелга. За ней последовала старшая – Биргита. И теперь дома оставался только Тойво. Брат-близнец. Воспоминание о братце вызвало у Марку острый приступ тошноты. Братья друг друга терпеть не могли лет с 8-ми. Тойво изо всех сил подлизывался к отчиму, стремясь заслужить его расположение, в противоположность Марку.