Чтение онлайн

– А Пикассо любил женщин с глазами на затылке, – шутит Магда, и все смеются, включая мистера Виндзора.

Почему не я его рассмешила? Я ломаю голову над тем, что бы такого сказать, но ничего не успеваю придумать, потому что звенит звонок.

Мистер Виндзор задает нам домашнее задание.

– Я бы хотел, чтобы каждая из вас нарисовала автопортрет. Чем угодно и на чем угодно. Главное, не забудьте принести его на следующий урок. Кстати, когда он у нас?

В следующую пятницу. Целая вечность. Весь следующий урок мы с подругами шепчемся о мистере Виндзоре.

– Он потрясный, скажите? – говорит Магда.

– И с чувством юмора, – добавляет Надин.

– Хорошо вам говорить, – вздыхаю я. – Вы-то произвели на него впечатление. А вот я выставила себя полной дурой.

– Тебе нужно быть посмелее, – говорит Магда.

– Сказала бы, что это вы с Зоей разрисовали стены в классе… Он бы точно впечатлился.

– Не могла же я заявить об этом ни с того ни с сего. Он бы решил, что я хвастаюсь.

Интересно, вдруг мистер Виндзор тоже даст нам с Зоей какое-нибудь особое задание, как миссис Лилли? Кстати, я до сих пор не видела Зою. В обеденный перерыв я иду на занятие по аэробике к миссис Хендерсон в надежде застать Зою там.

В спортзале скачет с десяток девчонок в лайкровых шортах, но Зои среди них нет. Я все равно присоединяюсь, хотя в этот раз выполнять упражнения мне особенно тяжело. Несколько раз я останавливаюсь, чтобы прислониться к стене и отдышаться. Моя спортивная форма оставляет желать лучшего. Интересно, это оттого, что я все еще толстая? Или оттого, что слишком быстро похудела? У меня кружится голова, и я плохо соображаю.

– Как ты себя чувствуешь, Элли? – интересуется миссис Хендерсон в конце тренировки.

– М-м-м, нормально, – еле дыша, отвечаю я.

– Не обманывай себя, – качает головой миссис Хендерсон. – Потому что меня ты не проведешь. Ну скажи, Элли, как мне еще тебя вразумить? Ведь я за тебя беспокоюсь. Боюсь, мне придется переговорить с твоими родителями.

– Не надо, умоляю вас! Со мной все в порядке, миссис Хендерсон, честно.

– Ты моришь себя голодом.

– Неправда, я нормально питаюсь, честное слово.

– Ох, Элли. Это просто кошмар какой-то. Ты идешь по стопам Зои. Она тоже не желала никого слушать и теперь оказалась в больнице.

– Почему? Что с ней случилось?

– Ты же прекрасно знаешь, что у нее анорексия.

– Но ведь это не болезнь.

– Еще какая болезнь. Зоя довела себя до того, что ее пришлось срочно госпитализировать. Перед самым Рождеством у нее случился сердечный приступ и она чуть не умерла.

Мне становится страшно. Сначала я даже ушам своим не верю. Я узнаю у миссис Хендерсон, в какую больницу поместили Зою, и после школы звоню Анне предупредить, что собираюсь навестить больную подругу и поэтому вернусь домой поздно.

Я терпеть не могу больницы. Мое сердце бешено колотится, как только я выхожу из автобуса на нужной остановке и вижу старое здание из красного кирпича с башенкой, каминными трубами и множеством пристроек, словно пародия на сказочный замок. Обычно людей раздражает больничный запах, но лично меня раздражают больничные цвета. В вестибюлях у них стоят отвратительные ярко-оранжевые пластиковые стулья. Помню, я просидела на таком несколько часов кряду с пакетиком фруктовой жвачки и ревела по маме. К которой меня не пускали. Потому что она умирала.

В общепринятом понимании оранжевый – цвет радости и веселья. Но меня он всегда приводит в уныние. Мне и теперь хочется заплакать, хоть это и глупо, потому что моя мама умерла много лет назад. А Зое умирать еще рано. По крайней мере, я искренне в это верю. Я не слишком хорошо ее знаю, ведь мы никогда с ней близко не дружили, не то что с Магдой и Надин. Но мне кажется, что именно с Зоей я отождествляю себя больше всего. И может быть, поэтому боюсь, что тоже могу умереть. Бред какой-то. Я же не настолько худющая. Еще вполне себе в теле.

У меня уходит уйма времени на то, чтобы разыскать Зою. Сначала мне говорят, что она лежит в отделении Скайларк, но когда я прихожу туда и на цыпочках обхожу койки с бледными лежачими пациентами, то нигде ее не нахожу. Мне попадается одна-единственная пустая кровать, и при мысли о том, что Зоя действительно могла умереть, меня охватывает ужас. В конце концов я нахожу медсестру и узнаю от нее, что сердце у Зои стабилизировалось и ее перевели в другое отделение – в корпус Найтингейл, через дорогу.

Я много раз слышала про Найтингейл. Это психиатрическая лечебница. Если в школе кто-то из девчонок позволял себе особо рисковые выходки и чудил без меры, про них говорили, что по ним Найтингейл плачет. Это наша местная психушка. Однажды мы проезжали на машине мимо больницы, и я увидела, как по улице, выпучив глаза, бежит какая-то грузная женщина в одной ночнушке и войлочных тапочках, и папа тогда сказал, что она, наверное, сбежала из Найтингейла.

До сих пор помню ее потное красное лицо и струйку слюны, свисавшую с подбородка. С какой стати они упрятали Зою к психам? Она же нормальная!

Мне страшно заходить в здание Найтингейла. Я даже не уверена, пустят ли меня. Вдруг посетителям туда нельзя.

Заставляю себя пойти и проверить. В окно вижу, как по коридорам ходят люди. В ночных рубашках никого, все одетые. На буйнопомешанных вроде не похожи. Может, это не пациенты, а персонал или посетители? А может, Найтингейл больше не психиатрическая лечебница? Входная дверь не заперта, и на ней нет решеток, так что я беспрепятственно захожу в вестибюль.

Прямо перед собой вижу прислонившегося к стене мужчину. Увидев меня, он закрывает лицо ладонями и что-то бормочет сквозь пальцы. А вот мимо проносится женщина, на ходу отчаянно кусая кисть руки. О боже. Я действительно попала в психлечебницу.