Чтение онлайн

Храбрая принцесса.

Мне хотелось броситься следом за ней. Преградить дорогу таксисту и забрать свою девочку оттуда. Сказать, что всё будет хорошо, и что я рядом. Но благородный порыв пришлось задавить до лучших времен.

Сначала мне предстоял разговор с матерью. Нудный и неприятный.

На улице было едва выше плюс пятнадцати, а я стоял в одной футболке и не замечал холода. Внутри боролись два чувства: ярость и нежные чувства к Снежинке. Поэтому я стоял так, как дебил, смотря вслед удаляющейся машине до тех пор, пока она полностью не скрылась из вида.

И только после, со странным, тяжелым чувством в груди, пошёл обратно в особняк, который разом изменился с присутствием матери. В нём стало неуютно. Как и было всегда, стоило Грозовской переступить порог.

Мама обнаружилась на кухне, попивающей чай. Стоило ей заметить меня, как чашка с характерным звоном была опущена на блюдце, а глаза матери осуждающе уставились на меня.

— И вот в кого вы с Кирюшей такие? Я ведь так стараюсь устроить ваше будущее.

— Идя по головам? Мам, я не узнаю тебя последнее время, — протянул, засовывая руки в карманы и избегая её нравоучительного взгляда.

— А я тебя, Ромаш. — тут же раздался ответ с горестным придыханием. Тонкие брови мамы выстроились в печальный домик. — Сдалась тебе эта… Временное увлечение. По ней же сразу видно, что она последний хлеб без соли доедает. Ни такта, ни вкуса, ни стиля. Замарашка, одним словом.

— Не смей так про неё говорить, — сам не узнал свой голос. Он походил на звериное рычание.

Предупреждающе взглянул на мать. Та в свою очередь схватилась за сердце.

— Какой кошмар, — начала драматический спектакль для одного зрителя, — он уже и на мать кидается. А я ведь просто пекусь о твоём счастье.

— Ага. — протянул скептически, исподлобья уставившись на маму. — Так печёшься, что готова свести меня с богатой пустышкой. Ты вообще общалась с теми двумя, которых привела на семейный ужин? — поинтересовался как бы между прочим.

— Сынок, ты меня в могилу сведешь. Аж сердце закололо. Принеси мне корвалол. Он в аптечке лежит в столовой. — прикрыла глаза женщина, изображая невыносимую муку.

Послушно поплёлся в столовую.

Как бы там ни было, но своим родителям я многим обязан. И очень сильно их любил. Да перечил, да мы много ругались, но перейти грань, когда ребенок перестаёт уважать своих предков, никогда себе не позволял и не собираюсь.

Мне хватало невыносимого чувства потери, которое я когда-то пережил. И вечного соперничества с братом.

Накапал маме корвалол и протянул, чтобы она выпила.

— Прости, мам, — неловко почесал затылок.

Нет, я не собирался отступаться от принятого решения и сказанных слов, но и доводить маму в планы тоже не входило.

— Я рада, что ты повзрослел, — раскрыла объятия.

Я неловко нырнул в них и похлопал маму по плечу, как можно быстрее отстраняясь.

— Ну, самый натуральный ёжик. Вечно со своими колючками, — её глаза разрезали морщинки-лучики. — С самого детства такой. Неугомонный и упрямый. Просто обещай мне подумать над моими словами.

Я кивнул.

— Любовь проходит, особенно такая, — она кинула взгляд за окно, намекая на Снежинку. — А брак по расчёту будет крепким. У вас всегда будут точки соприкосновения и, главное, общее дело. А когда появятся дети, там придёт и дружба. А может и повезти, возникнет любовь.

— Ой, мам, — отмахнулся от последней фразы. — Чушь полнейшая.

— Ты просто ещё не дорос. А я советую тебе, как лучше. С высоты своего опыта и прожитых лет.

— Хорошо, мам, я тебя услышал. Я буду осторожен. Но могу дать тебе руку на отсечение, она не такая.

— Ох, сыночек, — она покачала головой. — Я бы очень не хотела, чтобы так произошло, но материнское сердце чует — ты обожжёшься сам, и поймёшь, о чём я тебе сегодня говорила. Конечно, я буду надеяться, что эта девочка не такая. Но стоит ей почувствовать вкус денег, как она изменится. Вот увидишь.

Что-то внутри меня неприятно кольнуло, но я отмахнулся и от этого.

Нет, я уверен в Снежинке. Она уже не раз показала мне, что деньги — последнее, что её волнует.

— Мам, — я отвернулся от неё и уставился в окно. — Если ты не против, я бы хотел побыть один. Поэтому говори, зачем пожаловала в такую рань, а потом я уеду.

— К ней? — очередной вопрос вместо ответа.

— За ней. — мой тон намекал на то, что спорить со мной сейчас бесполезно. — Ты повела себя сейчас бестактно. Обидела девушку, которую видишь второй раз в жизни и ничего о ней не знаешь. Извинюсь за нас двоих.

— Двух раз мне хватило, чтобы сделать о ней собственные выводы. И не таких змей раскусывала. — фыркнула мама.

А я снова начал закипать. Так случалось всегда. Нашла коса на камень. Мы с мамой очень похожи характерами. Такие же упрямые и всегда остаёмся при своём мнении. И если уж в чём-то себя убедили, то переубедить нас очень сложно. А порой вообще невозможно.

— Ты снова уходишь от темы, — напомнил ей.

— Кирилл уже получил за своё поведение на семейном ужине, теперь твоя очередь. — её голос стал деловым. Похоже, к компромиссу мы сегодня не придём… — Вы с братом забываете, что наша семья имеет большой вес в обществе. Сегодня вышла статья в местном журнале и во многих новостных социальных сетях о вчерашнем «скандале», произошедшем в семье Грозовских. Или ты думал, что ваши финты с братом останутся незамеченными?

Я отвлёкся от созерцания пейзажа за окном и посмотрел на маму.

В её сжатой ладони был модный журнал. Она небрежно бросила его на стол, и мои глаза моментально впились в заголовок: «Скандал в семье депутата: братья Грозовские не могут поделить женщину!».

Но самое противное было не это.

Под огромными печатными буквами располагались четыре фотографии в доказательство сенсационного заявления. На двух из них — Снежинка рядом с Кириллом. И всё между ними было крайне прилично.

А на других двух — мы с ней. В том злосчастном туалете. В вызывающих и провокационных позах.