Девочка из города (сборник)
Шрифт:
– Папаня, а где эти ронжи водятся? – сдвинув брови, спросила она. – Ведь ты правду сказал, что у нас эти птицы живут? С красными крыльями, а?
– Правду, – ответил отец, – а для чего же человеку неправду говорить?
– А как ее найти? Вот я хожу, хожу, все хочу эту ронжу увидеть…
– Красивая птица, – сказал отец. – Она, где сыро да глухо, от людей подальше свое гнездо вьет.
– А поймать ее можно?
– Нет. Поймать нельзя. Не поддастся. Да и на что ее ловить? Пусть в лесу живет. В неволе она жить не может. Умирает. Тоскует шибко.
– Мне нужно поймать ронжу.
Отец поглядел на Аниску:
– Это на что же тебе?
Аниска опустила глаза.
– Мне Светлане подарить надо. Это я не так тебе тогда сказала. Светлана хорошая. И зубки у нее хорошенькие…
– А говорила, не нужен тебе никто, а? – усмехнулся отец.
– Светлана нужна мне… – еле слышно прошептала Аниска. – Прямо знаешь как… До смерти!
– Эх, Аниска! – удивился отец. – Так чего ж ты? Сходи да помирись с ней. Вот давай лисичек наберем, ну и снесешь ей гостинец. Ладно?
Вечером Танюшка прибежала к Кате.
– Знаешь, а Косуля все-таки чудн'aя. Лисичек принесла – целый фартук – и все отдала Тумановым! Вот хочется ей со Светланой дружиться, вот хочется, и все. И что пристала?
– А Светлана что?
– А Светлана смеется. Говорит: «То игрушки мои все покидала, а то как собачонка за мной бегает». Говорит: «Я и в Москве всем буду рассказывать…»
Катя сказала задумчиво:
– А когда Аниска за нее капусту полола, что ж она тогда не смеялась?…
Хоть и ленивая у Кати была душа, но тут и она не смолчала.
Аниска уходит из дому
Давно перестали петь соловьи, и кукушка в лесу примолкла. Наступил богатый июль месяц, с жаркими днями, с ясными зорями, с лесной земляникой и красной смородиной…
На лугах созрели травы. Начался покос. Тетка Прасковья опять позвала ребятишек:
– На Дмитров луг сено ворошить!
Аниска схватилась за грабли, но мать сказала:
– Подожди, подожди. На луг тебе идти не придется.
Аниска нахмурилась:
– Лиза пойдет, да?
– Лиза с Николькой будет.
– А я?
– А ты пойдешь в Корешки. К тете Анне.
– Что?!
Оказалось, что тетка Анна, материна сестра, наказывала прислать к ней кого-нибудь из девочек – Лизу или Аниску – на время покоса. У них косьбы много, а тетке Анне от маленького Гришутки никуда отойти нельзя. У них в Корешках, на беду, детский сад закрыли – заболел кто-то из ребятишек, там теперь карантин. Так вот, пусть придет кто-нибудь, поживет у нее недельку, Лиза или Аниска, пока жаркие дни стоят…
– Вот ты и пойдешь, – закончила мать, – а то совсем одичала, дома не знаешь, в доме ничего делать не хочешь…
– Только и знает – в лес да в лес, – ввернула Лиза.
Аниска молча глядела на мать. Косые серые глаза ее с большими ресницами были похожи на цветы.
Матери стало жаль Аниску, но сделать ничего было нельзя: она уже обещала тетке Анне. А чтобы скрыть слабость сердца, она сказала сурово:
– Ну, что глядишь? Собирайся. Авось не в чужое царство-государство уходишь! Вон они, Корешки-то, с горы на гору видно!
– Я не буду из дому убегать, – сказала Аниска, – я боюсь в чужую деревню…
– Авось не съедят.
– Я буду с нашими девчонками… на покосе. Мамка, не посылай меня в Корешки!
Аниска отвернулась.
– Ну вот еще – теперь слезы! – сказала мать. – Как будто ее из дому гонят. Через неделю опять со своими девчонками будешь, никуда они не денутся. На вот чистый платок, повяжись да и отправляйся. Вон уж и на работу звонят…
Мать с рук на руки отдала Лизе Никольку и поспешно вышла из избы. Глупая какая девка – плачет, будто на век из дому уходит! И не послала бы, да ведь обещано!
Лиза молча поглядывала на Аниску. Конечно, не очень-то хорошо, что Аниска уйдет – Николька теперь так и будет на Лизиных руках.
– Мам, – сказала Лиза, – а почему это мы Никольку в ясли не отдадим? Отдали бы в ясли, да и все!
– А что, у нас дома с Николькой посидеть некому, что ли? Пускай в ясли несут, кому ребенка оставить не с кем. А у нас своих нянек хватает. Нечего в яслях место зря занимать!
Аниска повязалась белым платком с каемочкой и со слезами на ресницах вышла на крыльцо. Девочки шли мимо с граблями на плечах.
Светлана тоже была с ними и тоже, как настоящая колхозница, несла грабли на плече.
Аниска выбежала к дороге:
– Светлана!
Девочки остановились, обернулись.
– Что тебе? – спросила Светлана.
– Я в Корешки ухожу.
Светлана приподняла тонкие бровки:
– Ну, а я что? Я же не бригадир…
– Я ведь на все дни ухожу…
– Ну что ж, счастливо! – улыбнулась Светлана. – Приходи скорее! – И помахала рукой: – До свиданья!
Девочки пошли дальше. Верка затянула песню. Аниска постояла, посмотрела им вслед. Но видела она только одну Светлану, ее светлую голову, ее голубое платье.
Потом повернулась и молча, с тяжелым сердцем пошла по дороге в Корешки.
Неожиданно, уже под горой, ее догнала Катя.
Аниска оглянулась на ее голос и хмуро ждала, что она скажет.
Катя, запыхавшись, подбежала к ней и протянула ей книжку в пестрой обложке. Это была любимая Катина книжка сказок, которую она берегла и никогда никому не давала.
– Возьми с собой, – сказала она Аниске каким-то незнакомым, теплым голосом, – а то, может, тебе скучно будет! Потом отдашь.
У Аниски посветлели глаза. Она взяла книгу и в изумлении смотрела на Катю, не зная, что сказать.