Чтение онлайн

Родители уже спали. Они, умаявшись за дачный сезон, в свободные дни ложились спать чуть ли не в восемь часов вечера. Значит, они ничего не услышат… Хорошо. Аня вышла на балкон, благо балконная дверь была в ее комнате. Нашарив в темноте, тихонько втащила в комнату десятилитровый бидон с бензином — папашины запасы. Взяла с вешалки старенькую отцовскую куртку, обула старые растоптанные, тоже отцовские, рабочие ботинки. Нашарила в кухне спички. Спрятала в карман куртки свой дневник.

Встала на пороге, обернулась к комнате, где безмятежно посапывали ее родители… На миг вдруг захотелось заорать, забиться в истерике, кинуться к родителям на шею… Нет, нельзя! Обратного пути нет!

И, чуть скособочившись под тяжестью полного бидона, она вышла из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь. Первым делом, оставив в темноте у крыльца бидон, Анна сбегала к подвалу третьего подъезда. Оттуда, как из преисподней, доносились пьяные, возбужденные голоса молодых подонков, музыка, смех… Все на месте! Гуляют, значит… Ладно!

Аня сбегала в Славкин подъезд, несколько раз вздохнув, чтобы прогнать непрошеные слезы, быстренько скинула в почтовый ящик свой дневник. Теперь уж он попадет им в руки только завтра утром, не раньше, когда всё, уже будет кончено! — и заспешила обратно.

Взяв бидон с бензином, она стала тихонько спускаться в подвал. Каждый шаг вниз нестерпимой болью отдавался в ее сердце. Еще никогда так ясно в ее мозгу не возникали видения не столь уж и далекого, но невозвратимого детства. Всё, всё уничтожили эти твари, собравшиеся там, внизу!

Вот Аня тихо-тихо, еле-еле потянула на себя подвальную дверь. Слава Богу, что резкий скрип немазаных петель потонул в возбужденных алкоголем и наркотиками голосах — здесь были всё тот же смех, музыка, разговоры…

Именно в тот момент, когда Аня вошла в подвал и остановилась в тени, у стены-перегородки, за которой и происходила оргия, парни начали вспоминать, скольких "телок" успели они трахнуть за минувшее лето, и как это происходило с каждой…

— Э, пацаны, Люську-Зануду помните? — хрипло вопрошал один из присутствующих парней и ржал, как дурак. — Помните, как она на колени встала: "Ой, мальчики, я вас прошу, не делайте со мной ничего плохого!" А тут Серега сзади — трах — вытряхнул ее из юбки… Э, пацаны, волоките сюда фотки, поржем хоть!

Кто-то из тех, из невидимой компании, откуда-то из укромного подвального угла притащил заветные фотографии, и присутствующие, сбившись в кучу, передавали их из рук в руки, ржали, вспоминая пикантные детали, ржали, изображая, как кто из "телок" плакал, что просил, что обещал…

Так незаметно прошло не менее часа. У Ани уже кругом пошла голова от всего этого чудовищного скотства, и вот, окончательно решившись, она стала из бидона поливать бензином кучи какого-то пыльного тряпья, обломки досок, ящики — весь хлам, скопившийся там за долгие годы. С бидоном, в котором оставалось литра три горючего, она неожиданно вышла на свет, прямо на глаза веселой компании.

Смех, матюги, разговоры — всё стихло, будто обрезанное, когда присутствующие увидели перед собой это неожиданное видение.

Анна же спокойно и презрительно обвела собравшихся взглядом. Ну, да, конечно, они все здесь, ее бывшие "друзья", сейчас повзрослевшие, правда, но все те же — уверенные в своей безнаказанности, уверенные в своей бесконечной "везухе"! И около десятка новых юных подонков — тоже здесь… Аня оглядела стол — на нем были разбросаны фотографии обезумевших юных созданий… К ее горлу подкатил ком. "Суки! Просто — суки!" — устало подумала она и оставшийся бензин выплеснула из бидона, куда пришлось — на стол, фотографии, физиономии, одежду парней. Достав из кармана спички, чиркнула…

…Совсем незадолго перед этим Наталья Владимировна, припозднившись в городе с хозяйственными и прочими делами, явилась домой. Глянув на ходу в почтовый ящик, удивилась: утром забирали почту, сейчас там опять что-то лежит. Может, телеграмма какая? Надо Славку послать, пусть сходит…

Вошла в квартиру, поставила переполненные сумки в прихожей, устало присела. Из своей комнаты вышел заспанный Слава. Молча помог ей снять туфли, подал тапочки.

— Сынок, — попросила Наталья Владимировна, — сходи, посмотри в почтовый ящик, там у нас что-то лежит.

Слава взял ключ и вышел. Буквально через минуту, взволнованный, он зашел домой.

— Ма, я что-то не пойму… Это дневник Анин… Что такое?

Наталья Владимировна взяла в руки тетрадочку, села за кухонный стол, стала читать. Слава читал, заглядывая ей через плечо, бледнея от страницы к странице, торопя мать:

— Дальше, мама, дальше!

И вот последние Анины строки…

Мать и сын какие-то мгновения сидели, не шевелясь, потом, словно сговорившись, кинулись из дома к Аниной квартире. Пока они дозвонились до ее родителей, пока те выяснили, что дома Ани нет, во дворе стали нарастать тревожные людские голоса, запахло дымом… Славка сразу всё понял!

Он выскочил на улицу, мать за ним. Во дворе уже было много жильцов, бестолково кучковавшихся вокруг подвала, из распахнутой двери которого вырывались густые клубы дыма и пламя. А оттуда, из пламени, слышались какие-то нечеловеческие вопли, визги, плачи…

Славка порывисто обнял мать, хотел, видать, что-то сказать ей, но махнул рукой и — рванулся в подвал.

Толпа, собравшаяся во дворе, ахнула.

Наталья Владимировна, до крови закусив руку, смотрела в черное дымное, воющее пламя… Здесь же стояли Анины родители. Отец в пижамных брюках, в какой-то кухонной кацавейке стоял, тупо вытаращив глаза, и, приобняв за плечи жену, тихо бубнил ей на ухо: "Ну, ничего, ничего, ничего, слышь? Ничего… чо мы тут сделаем?" Мать в плаще, накинутом прямо на ночную рубаху, стояла, качая головой, и крупные слезы безостановочно катились по ее щекам…

Приехали пожарные, долго выясняли, где находятся распределительные щиты — не залить бы ненароком, а то будет дело! — потом вдруг выяснилось, что в машине, вплотную подъехавшей к очагу пожара, нет воды. Пока ее отгоняли в сторону, пока подъехала другая машина — кажется, прошла вечность…

Ночь миновала — никто из жильцов ее не заметил. А ранним утром в первых робких рассветных лучах, на мокром асфальте лежали в ряд семнадцать черных обгорелых трупов. Восемнадцатый и девятнадцатый разъединить не могли, они сплавились в единое целое — это Славка, каким-то чудом в этом пламенном аду нашел Аню, закрыл ее своим телом, да так навсегда и остались вместе. Их так потом и похоронили по согласию Натальи Владимировны и Аниных родителей.