Чтение онлайн

Наконец, Колька объявил голосование. За Ромку и за Вовку все проголосовали единогласно «за». Вот почему нельзя было сразу проголосовать?

У ворот школы первого сентября всегда толкается куча разного народа. Одни встречают детей, другие провожают. Нас никто не встречал — мы уже взрослые. Поэтому на толпу я не обратила совершенно никакого внимания! Но тут меня окликнули.

Я в изумлении оглянулась. Никого из знакомых. Только один молодой высокий парень смотрит на меня и почему-то улыбается. Улыбается знакомой Юркиной улыбкой. Я прищурилась. Нет, этого парня я не знала! Коротко стриженный, одетый в потрепанные штаны, футболку, за спиной рюкзак.

— Не узнала, да? — Парень рассмеялся Юркиным смехом.

И тут я его узнала!

— Ой! — Я прикрыла рот ладошкой. — А ты чего с собой сделал-то?

— Да так. — Он провел ладонью по макушке, словно сам не веря, что у него теперь такие короткие волосы.

Ребята — Машка, Вовка, Толик, Сашка и ещё один Сашка — деликатно отошли в сторону.

— Я в армию ухожу, — сказал Юрка.

— Уходишь?

Он кивнул.

— Вот пришел с тобой попрощаться.

— А как же институт?

— Видишь ли, Жека… — Юрка помялся немного. — Меня отчислили.

— Отчислили? За что!

— Из-за Булгакова.

— Подрался, да?

Юрка вздохнул, улыбнулся совершенно незнакомо: горько, немножечко зло, — и ответил:

— Почти.

Он тут же суетно полез в рюкзак, достал старую, немного потрепанную книжку, «Три толстяка» [6] .

— Это тебе. На память. Я её очень любил в детстве.

— Спасибо.

Я взяла книжку, прижала её к груди.

— Ты, Жека, только не плачь. Хорошо?

Я кивнула: не буду. Хотя так хотелось! Он обнял меня.

— Ну, пока, Жека.

— Пока.

И Юрка ушел.

Шло время.

На чердак я больше не ходила. Без Юрки стало там не интересно, да и вообще всё пошло как-то не так! Еженедельные собрания навевали то тоску, то стыд. Единственным развлечением было наблюдать, как фашистка усердно втискивается за школьную парту. И то быстро приелось. На собраниях все занимались чем угодно, но только не участвовали в обсуждении.

Колька тоже сильно изменился. Ходил он теперь важный, то и дело задирал нос и задирал окружающих, а ещё совался во все щели. Даже порой казалось, что лицо его вытянулось, заострилось, чтобы удобнее было подслушивать, подсматривать. Тут же бежал к Пантелейщине-фашистке, рассказывал все то, что ему удалось разнюхать. Ужасно гордился этим! Говорил, что поддерживает мораль в школе. Говорил с такой искренность, с такой честностью в глазах, что даже бить его не хотелось. Кольку начали сторониться, даже старшеклассники, а Машка вообще теперь старалась не смотреть в его сторону.

Я тоже изменилась. Во-первых, к собственному стыду начала задаваться вопросом: а хочу ли я вообще быть пионером? Ведь в моих книжках всё совсем иначе! Пионеры гордые, сильные, ничего не боятся, не лебезят, свершают настоящие, взрослые поступки. Таким пионером был, например, Юрка. А в школе я таких вообще не знала. Лёнька не считается — он хулиган. Кеха тоже — у неё дедушка. А про Вовку, Машку, Толика и двух Сашек говорить вообще нечего! Они еще не пионеры. Значит, тоже не считается. А что тогда считается?

С ужасом ждала своей очереди.

Моя очередь наступила в декабре, накануне зимних каникул. Вместе со мной собирались обсудить Игоря Лугового, нашего Горюшу. Его так прозвали за то, что Людмила Михайловна вечно вздыхала «горе ты мое!», ставя ему очередную двойку.

Всё началось, как обычно. Фашистка втиснулась за парту, я вышла к доске, выскочил Колька.

— Я предлагаю проголосовать «против» Левадной, — сказал он.

— Чего! — не сдержалась я.

Ну, попадись мне, Коленька!

— Она не достойна быть пионером по многим причинам. Во-первых, ты, Женя, — обратился он ко мне, — вечно отвлекаешься, скучаешь на сборах, как будто общественная жизнь класса тебе не интересна!

Я вздохнула: а что поделать?

— Ты неряшлива.

Я опять вздохнула: с этим трудно было поспорить.

— Вот где твои манжеты? Воротничок?

— Утюгом сожгла, — честно ответила я. — Мама новые не купила. Что я могу поделать, если дефицит в стране?

Колька сердито поджал губы.

— Да и потом. Что это за прозвище такое — Жека. Почему Жека?

— А мне нравится! Это от Жакони [7] , моя любимая книжка была в детстве. Вот и прозвали.

— А еще она спорит много! — продолжил Колька.

Ну и подумаешь! Я отвернулась.

— Я считаю, что у Жени Левадной неправильный, упрямый характер, — подытожил Колька. — Ей нужно работать над собой, а нам всем — помочь ей в этом. Взять шефство. Да, Женя хорошо учится, но её поведение оставляет желать лучшего…

— Зато она добрая! — не выдержал Вовка. Даже с места вскочил. — И животных любит! И читать.

— Это, конечно, хорошо, — сказала фашистка. — Но девочке, действительно, нужно больше следить за своей внешностью, манерами и общением. Я её не раз видела в компании с Оксаной Кислицкой и Леонидом Нечаевым.

— Так мы из одного дома! — возмутилась я. — Что мне с соседями поговорить нельзя?

Фашистка поджала накрашенные губы.

— Голосуем! — выкрикнул Колька.

Я сжалась. Толик, Вовка, Машка, Сашка и ещё один Сашка дружно вскинул руки вверх. Ещё несколько ребят подняли руки. Уфф!