Чтение онлайн

– Нет! – с жаром перебила монаха Джей, – Мы жили в Кодоре! – Она сделала акцент на слове “жили”. – Мой отец работал там в нефтяной компании!

– Ничего подобного, – покачал головой брат Мейнард. – Ваш отец действительно работал в нефтяной компании, но не в Кодоре, а в Остине. В Кодоре никогда не существовало такой компании.

– Да нет же! – горячо возразила Джей. – Такая компания действительно существовала в Кодоре! В шестьдесят восьмом году она разорилась, мой отец нашел другую работу, и нам пришлось переехать…

– Джей, такой нефтяной компании в Кодоре никогда не было, – твердо повторил Мейнард. – Ваши родители никогда не жили в Кодоре, они лишь дважды приезжали туда: за вами и вашим братом Патриком. Это правда.

– Но… – озадаченно пробормотала Джей и осеклась. Ей очень хотелось доказать неправоту монаха, но она не знала, как это сделать. – Значит, мы никогда не жили в Кодоре?

– Никогда, – подтвердил брат Мейнард.

– И мама все это придумала? – Да.

– А как же мой отец? Я помню его… правда, слабо… В доме есть его фотографии. Про отца мама тоже придумала? Или он был в самом деле?

– Он действительно существовал и жил вместе с Ноной и вами.

– И отец действительно умер, когда мне было четыре года?

– Да, у него было больное сердце, и он был гораздо старше вашей матери. Возраст, состояние здоровья – все это стало преградой на пути легального усыновления детей.

Джей понимающе кивнула. Потом она довольно долго сидела, разглядывая две фотографии на пианино – свою и Патрика…

– Значит, – сказала она, – мы с Патриком всю жизнь провели во лжи.

– Ну, пожалуй, это слишком сильно сказано, – возразил брат Мейнард, стараясь защитить Нону, которую искренне считал достойной женщиной. – Если посмотреть на это с точки зрения милосердия, сострадания…

Брат Мейнард продолжал стоять перед Джей на коленях, словно кающийся грешник. Впрочем, он и впрямь чувствовал себя кающимся грешником.

На щеках девушки вспыхнул гневный румянец. Она вцепилась в подлокотники кресла.

– Значит, все, что касается нашей семьи, – ложь?! Все сплошная ложь?! Как же она могла? Зачем лгала нам все эти годы?

– А разве она могла рассказать вам правду? Ведь Нона совершила противозаконное деяние. Как же можно было признаться в этом ребенку?

– Она могла хотя бы сказать нам с Патриком, что мы ее приемные дети!

– И Нона, и ваш отец… они оба собирались сказать вам об этом, когда вы подрастете и сможете понять их. Однако ваш отец внезапно умер, а Нона после смерти мужа не нашла в себе сил и мужества сделать это трудное признание. Она просто не знала, как поступить.

“Она не знала, как поступить…” Джей закрыла лицо руками.

Нона, всегда такая правильная и богобоязненная, в течение тридцати лет чудовищно лгала своим детям.

“Я носила тебя под сердцем целых девять месяцев, я чуть не умерла в родах, и вот как ты поступаешь со мной!” – именно так говорила Нона, с укором глядя на Джей, когда та, уже двадцатитрехлетняя девушка, переехала жить к Адаму Гаррету.

Приблизительно то же самое она произнесла, когда Джей и Адам поженились, а спустя несколько лет развелись. “Ты должна была прислушаться к словам родной матери. Я знала, что рано или поздно он тебя обманет! Все матери отлично разбираются в таких вещах”.

Она говорила об обмане! Родная мать!

Джей резко поднялась с кресла и подошла к пианино. Взяв фотографию Патрика, она уставилась на нее в полной растерянности, словно надеясь услышать ответ любимого брата.

Мейнард медленно поднялся с колен.

– Вашими биологическими матерями были несчастные, попавшие в беду девушки, не смевшие публично признаться в своем материнстве. Но они хотели, чтобы ваши жизни сложились лучше, поскольку сами ничего не могли сделать для вас.

– Мы с Патриком были нежеланными, незаконнорожденными детьми?..

– Тогда было совсем другое время, – мягко возразил брат Мейнард. – Страшное клеймо позора ложилось на девушку, оказавшуюся в подобном положении…

– Не надо, прошу вас! – поморщившись словно от боли, оборвала его Джей. – Для меня это звучит неубедительно.

Она поставила на место фотографию Патрика и некоторое время стояла молча, пытаясь овладеть собой. Когда к ней вернулось самообладание, Джей проговорила:

– Простите, я вовсе не хотела обидеть вас. Я понимаю, вам понадобилось большое мужество, чтобы рассказать мне обо всем, но сейчас, по-моему, мне пора поговорить с моей… с Ноной.

– Я понимаю ваши чувства… – торопливо начал брат Мейнард.

– Вот и хорошо.

Джей направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Нет, она не разрыдалась перед монахом, как тот со страхом ожидал.

– Нона в своей комнате? – почти спокойно спросила Джей.

– Я понимаю ваши чувства, – повторил Мейнард, – но и вы должны понять чувства вашей матери. Она… она не хочет говорить с вами.

Джей повернулась и с удивлением уставилась на монаха.

– Что? – Она не верила своим ушам. Он беспомощно развел руками:

– Нона не хочет видеть вас… по крайней мере пока не хочет. Ей стыдно.

– Ей действительно должно быть стыдно. – Джей вздернула подбородок.

– Она надеется, что вы хорошо все обдумаете, чтобы не жалеть потом о сказанном сгоряча. Ведь ей известна ваша вспыльчивость…

– Да она просто боится встретиться со мной!

Брат Мейнард скрестил на груди руки.

– Я жалею, что ваши отношения с матерью никогда не были гладкими… я понимаю ваши чувства, но сейчас не время для гнева. Сейчас речь идет не о вас с Ноной, а о Патрике, вашем брате.

Джей вздрогнула.

– О моем брате?

– Да! – убежденно подтвердил монах. – Все остальное можно обсудить и уладить позднее.

Джей упрямо поднялась еще на одну ступеньку.

– Я хочу поговорить с ней. Сейчас!