Чтение онлайн

– Тоже мне друг называется, – непонятно почему обиделся Пельмень и даже на перемену не пошёл, засев в пустом классе один, как куркуль.

Больше в этот день в школе ничего интересного не произошло. А если что и было в других классах, так то Витьке не ведомо, потому что у него дела появились и поважнее: его самый старинный друг, который никогда злопамятным человеком не числился, неожиданно прислал записку, где настоятельно требовал дуэли. После того, как конфликтующие стороны обменялись дипломатическими посланиями на вырванных из тетради листах, переговоры зашли в тупик по причине отсутствия у них пистолетов, шпаг и прочих просто необходимых для дуэли принадлежностей. Дополнительно дело осложнилось и щепетильным отношением соперников к поединку на кулаках, которое они посчитали по праву достойное разве что последних плебеев. Но и тут доблестные рыцари Айвитя и Айколюня, пораскинув умом, нашли блестящий выход из положения: было решено сыграть сто партий в морской бой. А так как противоборствующие стороны располагались за одной партой, они немедленно приступили к военным действиям.

После невиданного по размаху кровопролитного сражения флоты обоих неприятелей были потоплены не по одному разу. Подсчитав потери, главнокомандующие нашли их равными и с чистой совестью приступили к мирному урегулированию конфликта. Вскоре между славными рыцарями в который раз был заключён мир на вечные времена, что, собственно, и следовало ожидать от самых крепких друзей.

А тут и занятия закончились. Витька и Пельмень вышли на порог школы. Вовсю светило солнце. Травка зеленела. Цветочки цвели. На улицах кишела детвора.

Витька с удовольствием потянулся и произнёс:

– Скоро каникулы!

– Быстрее они бы что ль наступали! – трагически выкрикнул Пельмень и с отвращением потряс своим ранцем. – А то ходишь, как к нему привязанный.

Витька одобрительно похлопал Пельменя по плечу:

– Ничего! Совсем пустяк остался!

Пельмень изумился:

– Ничего себе пустяк? Я слышал, что один преступник целых десять лет провёл в тюрьме, и ничего… А когда ему оставалось всего два месяца, он взял и сбежал…

– Так то тюрьма, – поучительно ответил Витька. – Какое тут может быть сравнение?

Пельмень оглянулся на школу и злобно пробормотал:

– Это смотря для кого как…

Вдалеке показалась Люська в школьной форме и помахала рукой, свободной от портфеля.

– Кто это? – вылупив глаза, поинтересовался Пельмень и помахал ей в ответ.

– Да так, – неопределённо ответил Витька, – одна моя знакомая.

Пельмень стоял и лыбился, как все равно какой дурачок, вроде никогда не видел девчонки.

Люська подошла своей прыгающей походкой, от которой её торчавшие по бокам косички с белыми бантами подрагивали, как две антенны у инопланетянина, и весело сказала:

– Привет, мальчишки!

Пельмень зачем-то обтёр ладонь о рубашку на животе и солидно поздоровался с ней за руку:

– Привет! Меня зовут Николай!

– Люся… Кукушкина!

Пельмень, видимо, сражённый наповал птичьей фамилией незнакомки, только и смог, что разинуть рот:

– О-о!

Лёгким прикосновением ладошки Люська вернула подбородку свойственное ему положение:

– Вот тебе и «о»!

Тут Пельмень понял, что уже пора хвалиться своей медалью «За отвагу», которой наградили его вместе с Витькой и ещё одним мальчишкой по имени Вовчик, на вид задохлика, но, тем не менее, отважного до безрассудства. А уж про самого командира Витьку и говорить нечего…

Пельмень, предчувствуя всю торжественность момента, напыжился и важно произнёс:

– Вот когда мы брали преступников…

Больше он сказать ничего не успел, потому что Люська, глядевшая весёлыми глазами на смешного толстого мальчишку, вдруг поинтересовалась:

– Скажите, Николай, почему вы обманули учителя истории, будто бы у вас украли дневник? Хотя на самом деле он лежит дома под диваном, куда вы его сами и спрятали.

Пельмень мог ожидать от глупой девчонки всё что угодно, но уж точно не такого коварного вопроса, и чуть не подавился собственной слюной. Он сложился пополам и, вытаращив глаза, начал кашлять с такой силой, что стало страшно за его лёгкие, которые в любой момент могли отвалиться и выскочить наружу.

– Ты чего? – озаботился Витька его здоровьем и со всего размаху стукнул кулаком по спине. – Так полегче?

Пельмень, лицо которого прямо на глазах приобретало цвет спелой сливы, боднул воздух:

– По… получше…

Но стремление Витьки в очередной раз проделать лечебную процедуру почему-то не одобрил.

– Как знаешь, – не стал настаивать Витька и отвернулся, чтобы не видеть, как мучается перед смертью его самый близкий друг. Когда, по расчётам Витьки, Пельмень должен был уже окочуриться, чего, как видно, делать он не собирался, потому что всё ещё продолжал издавать свои противные звуки, совсем не похожие на предсмертные, Витька обернулся к нему и, грозно сдвинув брови, закричал:

– Хватит! Надоел ты уже со своим кашлем!.. Вот стоит, перхает и перхает… как больная овца… Ты лучше скажи, идёшь ты с нами или нет?

Пельмень испуганно вздрогнул и скрипучим голосом быстро оправдался:

– Я тут ни при чём!.. Это всё из-за неё!..

И, сославшись на неотложные дела, про которые он совсем позабыл, но которые, тем не менее, требуют немедленного выполнения (в противном случае он получит от отца такой нагоняй, что мало не покажется), Пельмень, не разгибаясь, побрёл по дорожке между цветами, поминутно оглядываясь на Люську. За школьными воротами он вдруг выпрямился и с невероятным грохотом припустился вдоль улицы, будто вырвавшаяся на простор лошадь-тяжеловоз.

– Чего это с ним? – удивилась Люська.

– Умом повредился, – на полном серьёзе ответил Витька, – когда ты ему про дневник сказала.

Люська виновато отвела глаза:

– Откуда мне было знать, что он примет это близко к сердцу. Я же не нарочно. Просто, когда я на него смотрела, у меня в голове возникли две интересные картинки: одна, как он говорит про кражу, а другая, как в панике мечется по всей квартире, не зная, в какое место спрятать дневник, чтобы родители случайно на него не наткнулись. Вот я и спросила.