Чтение онлайн

Виктория Бергман видела перед собой вяло-сонное, незаинтересованное лицо Софии Цеттерлунд, и внезапно ей в голову пришла мысль. Она достала из кармана пиджака ручку и выложила на стол три сигареты.

На одной она написала “СОФИЯ”, на другой – “СЛАБАЯ”, на третьей – “СОННАЯ”.

Затем написала через всю пачку “СОФИЯ ЦЦЦЦЦЦЦЦЦЦ…”

Закурила сигарету с надписью “СОФИЯ”.

Все едино, думала она. С визитами покончено. Чего ради ей идти туда снова? София Цеттерлунд называет себя психотерапевтом, но она слабый человек.

На улицу вышел повар, закурил сигариллу. Кивнул Виктории, как старой знакомой, и она улыбнулась в ответ.

Несмотря на вечер пятницы, ресторанчик был заполнен только наполовину. Вероятно, всему виной погода – пасмурно и прохладно. Или не самый интересный день финальных игр чемпионата Европы по футболу.

Владевшая заведением голландско-шведская пара показывала матчи по телевизору, и несколько дней назад Виктория оказалась здесь, когда Голландия встречалась с Францией. Ресторан был до отказа забит живущими в Стокгольме голландцами.

По стенам висели оранжевые флажки с черным голландским львом, тесно переплетаясь с флагами и гирляндами в шведских цветах.

Декорация еще оставалась на месте и, вероятно, провисит до тех пор, пока одна из команд не окажется настолько слабой, что вылетит.

Виктория думала о Гао. Они с Гао не слабые.

События последнего времени так и стояли у нее перед глазами, вызывая в теле почти эйфорию. Однако, несмотря на возбуждение, которое она по-прежнему испытывала, внутри ощущался какой-то зуд неудовлетворенности, недовольства. Будто ей требовалось больше.

Она понимала, что надо подвергнуть Гао испытанию, с которым тот не справится. Тогда ей, возможно, удастся почувствовать то, что она чувствовала вначале. Она сознавала, что хочет увидеть взгляд Гао, а не чей-нибудь другой. Его глаза в тот момент, когда до него дойдет, что она его предала.

Она знала, что подпитывается предательством, как наркотиком, и прибегает ко лжи ради того, чтобы хорошо себя чувствовать, чтобы иметь в своей власти двух человек и самой решать, кого ласкать, а кого бить. Если проявлять непостоянство и произвольно менять жертвы местами, то оба непременно начнут ненавидеть друг друга и каждый окажется готов на все, чтобы только добиться признания.

Когда они достаточно утратят уверенность, нужно сделать так, чтобы они захотели убить друг друга.

Гао – ее дитя, ее ответственность, ее все.

До него существовал только один – Мартин.

Виктория пригубила вина и задалась вопросом, виновата ли она в том, что он исчез. Нет, подумала она. Это не ее вина, ведь она тогда была всего лишь ребенком.

Виноват ее собственный отец. Он разрушил ее доверие к взрослым, и папа Мартина стал для нее носителем коллективной вины всех мужчин.

Он просто хорошо ко мне относился, а я неверно истолковывала его прикосновения, думала Виктория.

Она была сбитым с толку ребенком.

Выпив большой глоток вина, Виктория немного полистала меню, хотя знала, что ничего есть не собирается.

София Цеттерлунд заглянула в магазин шведской моды “Чалламалла” на Бундегатан в надежде найти что-нибудь красивое для пополнения гардероба, но вышла оттуда с маленькой картиной, изображавшей “Вельвет Андеграунд”, старую группу Лу Рида, которой заслушивалась в школьные годы.

Ее удивило, что в магазине продавали также произведения искусства, раньше их там не было. Посчитав картину находкой, она ни секунды не колебалась.

София села за столик уличной веранды при ресторанчике Harvest Home, расположенном в нескольких шагах от магазина, и поставила картину на соседний стул.

Шопинг не успокоил ее волнения. Возможно, вино поможет лучше.

Она заказала полграфина белого вина. Официантка узнала ее и улыбнулась, София улыбнулась в ответ, закуривая сигарету.

Она пыталась бросить курить, но все больше убеждалась в том, что ничего не выйдет. Никотин помогал ей думать, и иногда она выкуривала десять или пятнадцать сигарет подряд.

У нее не выходил из головы Самуэль Баи и завершившийся несколько часов назад терапевтический сеанс. При мысли о том, что именно она выпустила наружу и как отреагировала сама, она содрогалась.

Когда он злился, он становился непредсказуемым, приобретал совершенно непроницаемый вид и полностью отключался от всего рационального. София вспомнила, как попыталась внедриться в вопиющее, хаотичное сознание, закрепиться там и сотворить что-нибудь, за что мальчик смог бы ухватиться. Но потерпела неудачу.

Она ослабила шарфик и пощупала ноющую шею. Ей повезло, что она выжила.

Как же она теперь сможет продолжать его лечить?

Все шло хорошо до того мгновения, как проявился новый Самуэль.

Он сидел с принадлежащей дантисту моделью мотоцикла в руках, проникновенно рассказывая об одном из друзей детства, и тут она стала свидетелем устрашающего превращения.

Она знала, что люди с диссоциативными расстройствами способны очень быстро менять личность. Достаточно было одного слова или жеста, чтобы Самуэль преобразился.

В предложении, касавшемся, собственно говоря, друга детства, Самуэль упомянул что-то, именовавшееся Pademha Road Prison [46] .

Уже на третьем слове его голос изменился, оно было произнесено с приглушенным шипением: Prissson…

Он разразился громким смехом, до смерти ее перепугавшим. Широкая улыбка осталась на месте, но сделалась совершенно пустой, а взгляд – абсолютно черным.

София стряхнула с сигареты пепел. Она чувствовала, что вот-вот расплачется.