Чтение онлайн

Что должна была сделать любая нормальная женщина в моей ситуации? Побежать собирать вещи? В полицию? А что сделала я?

Пошла мыть посуду.

Я мыла тарелки буквально своими слезами. Они смешивались с водой и застилали глаза. Я всхлипывала. А щека горела, пылала. Я чувствовала отпечаток каждого пальца на щеке. На лбу пульсировала шишка. А я мыла посуду.

Спустя час Павел спокойно зашел на кухню. В его руках были цветы и коробка с какой-то побрякушкой.

Он рухнул на колени и обнял мой живот. И начал целовать, целовать, целовать. И плакать. Впервые в жизни я видела, как плачет мой муж. Он рыдал, я выла вместе с ним.

– Прости меня, прости меня. Я не знаю, что на меня нашло, – говорил он. – Малыш, у меня проблемы на работе. Я сам не свой, у меня такие проблемы. Да, я подсыпал тебе противозачаточные. Я должен объяснить. Я просто боялся. В моей семье есть редкое генетическое заболевание. И я боюсь, боюсь, что оно будет у нашего ребенка. Я не готов пока рисковать. Надо было раньше тебе сказать, но я так боялся, что ты меня бросишь, что не смиришься. Поэтому я отправил тебя к своим врачам. Я и сам лечусь. Я надеюсь, что мы сможем все преодолеть и родить здорового малыша. Но не сейчас.

– Я хочу его, Паш. Паш, я хочу его, – я захныкала.

Он встал с колен, посмотрел мне в глаза и спокойно и яростно сказал:

– Ты сделаешь так, как я сказал. И точка. Мы не можем так рисковать. Не сейчас, когда все и так повисло на волоске. Ты пойдешь на аборт.

Я завыла, а он достал из коробки какую-то цепочку и повесил мне на шею.

Что делать, если ты живешь с тираном? Уходить – это говорят все. От психологов до друзей. Есть, конечно, сумасшедшие, которые призывают бороться за любовь и за тирана, потому что его поведение – это признак глубокой травмы. Ну, вроде как родители виноваты, недолюбили в детстве, вот и отрабатывает несчастный ребенок свои проблемы на других чужих детях. Я много таких советов встретила. «Муж дан один раз и на всю жизнь. И задача жены – спасти эту заблудшую душу. Бороться».

Только, скажу я вам, бороться бесполезно. Спасать там некого. Нет человека внутри тирана. Только грязь. Болото, которое обволакивает, засасывает с каждым днем сильнее, забирая все силы и решительность. Говорят, жертвами тиранов становятся неблагополучные. Женщины, у которых был печальный опыт мамы перед глазами. Для которых такое поведение – норма, а не что-то невообразимое.

Да, семья у меня своеобразная. Мать всегда интересовалась только своей личной жизнью. Отец тоже устраивал свою без стеснения. Поэтому родители скандалили часто. Они занимались своей жизнью и частенько забывали обо мне. Я была послушным ребенком, тихим и спокойным. Хорошо училась, чтобы не вызывать гнев, чтобы они мной гордились. Но к моим успехам они относились равнодушно, им было все равно. А огорчать их я боялась. Нет, они определенно меня любили. Меня никогда не били, не обижали, я не могу сказать, что мне было плохо. Просто иногда я чувствовала, что мешаю им. Что я им совсем не нужна.

Я всегда думала, что в моей семье все будет иначе. Что это будет какая-то волшебная сказка, где все друг друга любят. Где нет грязи и измен, где дети желанны. Где женщина – это хранительница очага, а мужчина – добытчик. Ведь так и было поначалу…

Когда-то у меня была работа, деньги, увлечения, друзья, стремления. Потом появился Павел, и вся моя жизнь растворилась, исчезла, прошла сквозь пальцы. Потому что он стал центром моей вселенной, он поглотил меня целиком. А потом от меня осталась оболочка, внутри которой плескалось бескрайнее Пашино болото. Яд его любви.

Говорят, надо уходить немедленно. Все верно.

Уходить. Только куда? Бежать? Скрываться? Раствориться? С мыслями, что ты «никчемное чудовище» и ты больше никому не пригодишься? Страх – вот что испытывает жертва тирании. И не только страх от пребывания с тираном, но и от того, что когда-нибудь это пребывание может закончиться. И ты вылетишь на обочину жизни, вся такая поломанная и пустая. Отравленная.

Моя беременность закончилась сама. Мне даже не нужно было никуда идти. Не пришлось испытывать муки совести. Утром после скандала у меня открылось кровотечение. Уже в больнице мне сказали, что спасать некого. Вот тогда я и ощутила всю звенящую пустоту внутри. Последняя капля надежды покинула мое тело.

Я чувствовала и горе, но и облегчение. Потому что поняла: детей от Павлика у меня не будет. Никогда.

Паша расслабился, когда я вышла из больницы. Он обнял меня. Бормотал что-то очень оптимистичное, что-то очень душевное про то, что у нас обязательно будут дети. Что все будет хорошо. Я не слушала его. Пустота звенела внутри меня. В голове крутилась только одна мысль: «бежать». Надо скорее бежать от него.

Он отвез меня домой и пошел на работу. Я собрала вещи – все, что было дорого моему сердцу – и отправилась к родителям.

Я не стала посвящать их в наши семейные драмы. Я боялась их огорчить, расстроить. Хотя, возможно, стоило сказать правду. Я часто об этом думаю. Что бы они сделали, если узнали, что Паша меня ударил?

Но я просто вернулась к родителям со своими вещами и не увидела особой радости в их глазах. Но в квартиру они меня все-таки впустили. У нас давно не было той самой тонкой душевной связи, поэтому и теплого разговора не вышло. Мама лишь вздыхала, пока я разбирала свой чемодан. А потом мама побежала звонить Павлу, чтобы рассказать про возвращение блудной дочери с вещами. Не знаю, что ей ответил Паша, но мама успокоилась и заулыбалась. Уже вечером муж приехал за мной с цветами и красивой бархатной коробочкой с колечком.

Он был так убедителен, клялся, божился. Стоял на коленях и даже плакал. Он говорил о том, что сам не знает, что на него нашло, что у него сложный период, что наши неудачные попытки забеременеть его выбили из седла, и он смирился. А потом пошел обследоваться. Он подробно описал, чего ему это стоило. Так он и узнал о том, что у него возможны сложные генетические мутации в роду. Он испугался, очень испугался. Поэтому когда узнал о моей беременности, просто с ума сошел от страха. А когда понял, что я его обманула, у него слетели последние предохранители. Он не помнит, как ударил меня. Говорит, все было как в тумане. Аффект. Короче, я опять была виновата. Не оценила его усилий и стараний. Он был так убедителен, так нежен, что я сдалась. Не могу сказать, что поверила ему. Но мне так захотелось поверить, что я решила дать шанс нашим отношениям.

Когда родители провожали нас, они намекнули, что не стоит их вмешивать в семейные разборки, и вообще, с мужем мне очень повезло. Такого бы каждому. И если в следующий раз я приеду к ним с чемоданами, они просто не откроют мне дверь. Это была шутка, конечно. Шутка. Я до сих пор не могу переварить ее в своей голове.

Мы вернулись домой, и два месяца я опять жила, как в раю. Скажу честно, я поверила ему, успокоилась. Он опять был нежен, ласков. Он боготворил меня. Мы стали ходить по ресторанам, несколько раз встречались с друзьями. Я почувствовала, что воздух возвращается в мою грудь. Я поверила в то, что он понял, как был не прав. Вернулся мой хороший Пашка. Тот, от которого я была без ума, тот, который делал меня счастливой. Я поплыла на катере любви, плавно покачиваясь на волнах.