Девственная селедка
Шрифт:
– Нет. Ни минуты.
– Тогда что? Она же живет в другой стране?
– Ничего, я добьюсь своего. Чего бы мне это ни стоило, и где бы она ни жила, хоть в Аргентине.
Тут вернулась Вавочка с фруктами.
– Жрите, захребетники.
После завтрака, она сказала:
– Родь, Олег после завтрака ходит пешком, ты ему не составишь компанию? А то я вчера ногу стерла…
– Да с превеликим удовольствием.
– Вот и отлично. А потом я жду вас на пляже. И займу для тебя лежак рядом с нами.
– Спасибо, благодетельница, – Родион поцеловал Вавочку.
– Старик, мы не договорили… – начал Олег.
– О чем?
– О Лали. Ты что, всерьез втюрился?
– Похоже на то.
– А может, ты просто привык к легким победам, а она тебя отшила?
– Нет. Я был готов, что она меня пошлет… Но в ней есть что-то такое… необычное. Я хорошо знаю баб, чувствую их, что ли, а тут ничего не понимаю… Знаешь, она мне без всякого кокетства, игры, вдруг заявила, что безумно любила покойного мужа и была с ним абсолютно счастлива… И в голосе и в глазах была настоящая боль…
– И что?
– Я вдруг подумал… Не сочти меня сентиментальным идиотом… Мне вдруг захотелось, чтобы когда я помру, обо мне кто-то так сказал…
– Ну, старик, ты и загнул… Чтобы так о тебе сказали, надо прожить с женщиной много лет. А ты вообще закоренелый холостяк. К тому же сердцеед, уверен, многие были бы счастливы доказать тебе свою любовь…
– Тебе меня не понять, Олежек… Мне много раз, очень много раз, бабы клялись в любви… Но чтобы вот так… Никогда…
– Знаешь, бабам свойственно идеализировать покойников, особенно русским бабам. Помнишь Вальку Першину?
– Ну?
– Она двадцать лет прожила с мужем. Он был полное говно. Кидал ее, лажал без конца, ставил иной раз в жуткое положение, а как умер… Просто свет в окне. Чуть у нее что случится, она сразу: вот был бы жив Сева, он бы меня в обиду не дал…
– Ты, Олежек, не понял… Тут все на чистом сливочном масле. И если я сумею ее завоевать, я женюсь на ней. Чего бы мне это ни стоило.
Он говорил так серьезно и проникновенно, что Олегу даже стало не по себе. Очень уж это было не в характере его старого друга.
1987 год
Родители Платона вернулись в Москву. В первый же вечер после вкусного ужина он увел отца в кабинет.
– Пап, надо поговорить.
– Валяй, что ты там опять учудил? – добродушно осведомился Николай Борисович. – Деньги нужны?
– Пап, советскому человеку деньги всегда нужны.
– Думаешь, несоветскому они без надобности? – засмеялся отец. – Сколько?
– Сколько не жалко. Но дело не в том.
– Что-то на работе?
– Нет, пока там все нормально, хотя разговоры всякие ходят.
– Ты меня пугаешь. Неужто жениться надумал?
– Надумал, пап. Она такая…
– Красивая?
– Очень. Ее зовут Ева…
– Ишь ты. Ева… Ну, а родителям поглядеть на будущую сноху не надо?
– О том и речь… Понимаешь, я боюсь, что мама…
– Девчонка из провинции? Жить негде?
– Нет! – возликовал Платон. – У нее своя квартира есть. Двушка, хоть и в хрущобе.
– Что значит, своя?
– Она… сирота, – соврал Платон, прекрасно понимая, что отъезд Евиной матери и отчима в Израиль приведет отца в негодование и здорово напугает.
– Сирота с двухкомнатной квартирой? Но это же почти идеальный вариант. Тогда чего ты боишься? Что твоя Ева не нашего круга? Кстати, сколько ей лет, чем занимается?
– Ей двадцать, учится в Первом Меде.
– А покойные родители кто?
– Отца она не знает, а мать… была художницей откуда-то из глубинки…
– Слушай, Тоник, а у тебя ее карточка есть?
– Да! Вот, смотри.
– Черт побери, хороша! Даже очень. И совсем не вульгарна. Сын, мне твоя девушка нравится. Думаю, и матери тоже глянется. Давай, зови мать. Постой, а ты уже сделал предложение?
– Да. И хотел жениться, не дожидаясь вас, но Ева сказала, что она так не хочет… Что надо познакомиться с родителями…
– Ну надо же… Молодец, девушка. Мне она уже нравится.
– Пап, только она…
– Беременна уже?
– Слава Богу, нет. Просто… Ей тяжело живется, и одета она не очень, если б ты дал еще деньжат…
– А, понял! Святое дело, держи. И купи своей девочке что-нибудь… Правда, я не очень понимаю, что и где здесь можно купить, но она, наверное, знает… Вот, возьми еще. И зови мать.
– Спасибо, папочка.
Смотрины были назначены через неделю. Платон позвонил своей бывшей сокурснице, объяснил ситуацию и та сообщила ему координаты одного парня из ансамбля Моисеева, у которого бывают хорошие и модные вещи.
– Ева, в воскресенье мои родители ждут тебя в гости, – с торжеством сообщил ей Платон.
– Да? На смотрины, значит…
– Зачем ты так… Я рассказал им о тебе, показал фотографию… Ты им очень понравилась. Насчет отца я и не сомневался, но даже мама сказала: прелестная девочка, я хочу поскорее с ней познакомиться… И еще… я хочу сделать тебе подарок…
– Какой?
– Купить красивое платье или костюм, что ты сама выберешь…
– Не надо, Тоник.
– Надо.
– Послушай, а ты… насчет моей мамы тоже сказал своим?
– Нет. И совершенно сознательно. Родители люди старого закала, они не поймут, испугаются… Они…
– Нет, Тоник, я так не могу. А вдруг это как-то отразится на карьере твоих родственников? Отца, брата, мало ли…
– Да ты что! Сейчас времена так круто меняются, думаю, через год-другой вообще границы откроют… И сейчас, поверь, никто не станет копаться в документах невестки такого старого заслуженного дипломата. Не до того… Но родители этого не понимают еще. Поэтому…