Девственница
Шрифт:
– Я не обязана объяснять зачем пришла! Но уж точно не ожидала такой подставы… Это было отвратительно. Ты доволен? Это ты устроил этот фарс?
– Пока еще не доволен.
Холод в голосе Тагира заставляет поежиться.
– Я не хочу продолжать этот разговор! Мне нужно домой.
Как же трудно сдерживать слезы, держаться уверенно, но почему-то я уверена, если сломаюсь – будет только хуже. Хищнику нельзя показывать свою слабость. Нельзя сжиматься от страха под этим острым и тяжелым взглядом.
– Ты ведь понимаешь, что я не могу, не могу здесь оставаться. Ты знаешь, что у меня маленький ребенок! Я нужна дочери.
Стоит только подумать о Насте, и вся моя решимость, ошметки смелости, начинают рассыпаться. Я выть готова от страха. Как же больно, как же стыдно! Из последних сил сражаюсь с эмоциями, готовыми захлестнуть меня. Нельзя чтобы Валиев увидел их, чтобы понял насколько я слаба и уязвима перед ним.
– Странно, что ты вспомнила о ребенке. Почему не подумала, когда шла сюда в этом платье, с этим хлыщом?
– Тебе правда это нужно? Читать мне нотации, как нерадивому подростку?
– Нет. Ты уже не подросток, Вилена, и я не собираюсь учить тебя жизни. Но меня бесит, когда ты прикрываешься своим плодом, когда удобно.
Он произнес это так презрительно. Назвал Настю плодом, словно моя девочка – неодушевленный предмет! Внутри вспыхивает обида, ярость. Кто он такой, чтобы говорить со мной так?
– Ты ничего обо мне не знаешь, ясно? Я ухожу.
Делаю всего один шаг к двери, но слова Валиева заставляют снова замереть на месте.
– Мне надоел этот разговор, Вилена. Можешь наивно думать, что все не по-настоящему, – Тагир поднимается из кресла и направляется ко мне. Я пячусь назад. – Но правда в том, что я тебя купил. Ты стояла на сцене, на тебя делали ставки. По тебе не было заметно, что это неожиданность или шок для тебя. Что тебя заставили надеть это платье и силой накрасили. Я не планировал покупать тебя. Скажем так, это было спонтанно. Я вдруг вспомнил твою детскую настойчивость. Решил дать тебе наконец то, о чем ты так долго мечтала. Теперь ты совершеннолетняя.
– То есть, тебя только это всегда волновало? Не попасть под статью о малолетке? Ты вменяемый вообще? Как насчет того, что торговля людьми тоже противозаконна?
– Я бы никогда не тронул молоденькую. Для меня дело не в законе, а в моих собственных принципах. Они же, мне говорят, что если взрослый человек себя продает, то почему нет. На любой товар найдется покупатель.
– Это не так! Меня обманули.
– Избавь меня от жалкого лепета, Вилена. Сними трусы, подойди к креслу, и нагнись…
Моя рука взлетает в воздух, чтобы дать мерзавцу пощечину, прежде чем успеваю сообразить, чем мне это грозит.
Но Валиев оказывается проворнее. Он меня буквально сгребает в охапку, два шага, и мы возле кресла. Я кричу, визжу, вырываюсь, но его хватка стальная.
– Нет, нет! Прекрати, слышишь? Не надо!
Я захлебываюсь слезами. Поверить не могу, что все будет так… Мой первый раз. С тем, кого я так любила когда-то. А сейчас ненавижу.
– Не понимаю, зачем ты изображаешь невинность, Вилена. Во сколько ты родила? В шестнадцать? В семнадцать? Ты из трусов выпрыгивала, желая меня. Так чего сейчас сопротивляешься?
Все еще до конца не верю в происходящее, нет, этого просто не может быть! Тагир просто пугает меня, злится, что я здесь появилась, ненавидит за то что из-за меня сделали с ним. Но он не жестокий, не насильник, я в этом уверена. До той секунды, пока не раздается оглушительный треск ткани и я понимаю, что платье соскальзывает с меня. Меня толкают к дивану, грубо, больно бьюсь коленями о его край, продолжаю кричать.
– Повернись ко мне, – голос Валиева резкий, точно рассекающий воздух хлыст.
Обхватываю себя руками, пытаюсь прикрыться. Поворачиваюсь. Смотрю на жалкую красную тряпку на полу – дорогущее платье, которое Вика взяла для меня на прокат.
Еще один долг. Боже, я точно ненормальная. Меня насиловать собираются, а я все про долги думаю. Так привыкла считать каждую копейку. Как же я от этого устала…
Конец ознакомительного фрагмента.