Чтение онлайн

Никогда в жизни еще Иван не видел женщины, которая умела бы с таким мастерством и изяществом удерживать дистанцию, находясь в одной квартире с мужчиной, да еще наедине, да еще нужно учесть, насколько она этому самому мужчине нравилась. Каждую ночь Иван остро, с пугающей четкостью ощущал, что она лежит рядом, за стеной, на его диванчике, укрытая ситцевыми простынями с цветочками. И каждую ночь он оставался наедине со своими желаниями, вертелся, включал ящик, смотрел новости. Рисовал обнаженных женщин, все как одна длинноногие, с грацией балерин. С каштановыми волосами. Рисовал и прятал, боялся, что Ирина найдет. Тогда уж точно уйдет, посмотрев на него презрительно и с отвращением. «Ну и извращенец вы, Чемезов!»

– Ты в Питер-то на выставку поедешь? И чего, девчонку тоже с собой потащишь? – продолжал крутить-вертеть Пашка.

– До Питера еще далеко, чего сейчас думать?

– А ты ее у себя оставь. Приедешь, а у нее там уже семья, муж, дети, прописка. Замки сменены, – пьяно расхохотался Пашка, размахивая руками чуть больше допустимого в таком месте. Нечаянно смахнув салфетки с чужого стола, он поумерил свой пыл.

– Ты мне лучше скажи, можно у тебя сегодня переночевать? – Иван отвернулся и посмотрел на шумную компанию молодежи, развлекающуюся игрой в мафию за соседним столиком. В их кабаке, к вящей радости Ивана, не крутили музыку, ни живую, ни мертвую, и не торопили на выход, ценя клиента. Идеальное место для того, чтобы медленно и со вкусом напиваться в компании старых друзей или играть в какую-нибудь глупую игру в компании симпатичных подружек.

– Ночуй, конечно, – удивленно кивнул Пашка. – Но зачем? От кого бежишь?

– От себя, Павлик, от себя. Сегодня полнолуние, вот и боюсь обернуться волком.

– Ты что, не хочешь, чтобы твоя принцесса тебя видела пьяным? – изумленно вытаращился на Ивана его старинный друг. – Воистину чудеса. Такого даже с Натальей не было!

Услышав имя бывшей жены, Иван скривился как от боли и серьезно, без шуток поплевал через плечо.

– Не принцесса, а фея! – пробормотал Чемезов, подтягивая к себе остатки грибов.

– Слушай, Ванька, а может, ей от тебя денег нужно? Ну, знаешь, такая цаца, и ты словно спятил. Может, она нарочно тебя окручивает?

Чемезов поднял на Пашку глаза – взгляд почти трезвый, безумный, как у брошенной без еды бездомной собаки.

– Ты думаешь, я этого боюсь, Пашка? Да если бы ей от меня нужны были деньги, все было бы куда проще. И безо всяких этих «вы»! Только она – другая.

– Другая, говоришь? А по-моему, все бабы одинаковые, – пожал плечами Пашка. – Тебе надо с нею переспать, и все пройдет.

– Бабы, может, и одинаковые, а она – другая. И я боюсь, Пашка, прямо до оторопи боюсь, что моей фее от меня ничего не нужно! Совсем! Вообще ничего. Завтра ветер переменится, и она не вернется, а я буду бегать по городу, искать ее, спрашивать у всех постовых: «Вы не видели тут фею? Не пролетала мимо вас на зонтике?»

– Покажи портрет, Чемезов.

– Иди в задницу, Багратионов. Тебе меня не понять. – Иван разлил остатки «березовой» по рюмкам, бахнул, а затем встал и уставился на Пашку в нетерпеливом ожидании.

– Что? – переспросил тот. – Чего вскочил, леший?

– Так поехали! – пробормотал Ваня Чемезов. – Чего сидишь, оглобля!

– Да куда?

– Да к Катерине! – рявкнул Иван и, отвернувшись, направился к дверям неуверенным шагом.

Ирина понятия не имела, какие бурные чувства рождает ее скрытность в душе свободного художника, так же как не слишком хорошо представляла, зачем она продолжает изо дня в день приходить в его мастерскую, зачем проводит долгие часы в модельном кресле и еще более долгие часы в разговорах и ничегонеделании. Но одно было ясно – Иван Чемезов не был ей совершенно безразличен. Что-то заставляло Ирину изо дня в день изобретать новые и новые поводы, чтобы вернуться к нему, чтобы сидеть на подоконнике в кухне и смеяться, болтать ногами и разговаривать о всякой ерунде. Что-то ей точно было нужно от него.

Слишком уж легко и просто было рядом с ним, а за последний год она буквально истосковалась по этому. Да что там, за последние несколько лет. С Сашей никогда и ничего не было легко и просто. Ирина никогда не жаловалась, думая, что так и должно быть. Большие чувства порой непереносимы, слишком тяжелая ноша.

С Иваном можно было забыть обо всем и до хрипоты спорить, какие оттенки сиреневого лучше показывают глубину. Мысль о том, что скоро ей придется уехать и остаться один на один со своим прошлым, настоящим и будущим, приводила Ирину в отчаяние.

Не сейчас, не сегодня, не этой ночью. Ее дела позволяли ей уехать в любой момент.

Молодой холеный мужчина с серьезным лицом, ради встречи с которым Ирина несколько часов странствовала по Москве и ее пригородам, заставил ее ждать в прихожей. Алексей, адвокат со связями, в дорогом костюме, с красивым палисадником перед огромным особняком, был последней Ирининой надеждой и, какое совпадение, последним предлогом, чтобы не уезжать.

– Марк рассказал мне о вашей ситуации. Я не уверен, что могу обеспечить вам доступ ко всей нужной информации, – сказал Алексей.

– Я понимаю, – кивнула Ирина.

– Не уверен. – Алексей был исключительно вежлив и корректен, профессионален до того, что хотелось запустить в него подставкой под его кожаный органайзер, страницы которого исписаны мелким, аккуратным почерком.

– Вопрос ведь упирается в деньги, да? – Ирина подобралась, собрала все вместе: волю, нервы, ненадежные обещания, на которые она была вынуждена опираться за неимением ничего лучшего.

– Нет, Ирина Станиславовна, дело не только в деньгах. Если ваша свекровь действительно скрывается от вас, то есть масса способов сделать это по-умному, так, чтобы не оставить никаких следов.

– Она не свекровь мне, – пробормотала Ирина, отвернувшись на секунду. – Мы с Сашей… мы решили не жениться официально.

– Марк не сказал мне об этом, – нахмурился Алексей. – В таком случае между вами и Ланге вообще нет никакой легальной связи.

– Ну, тут уж я ничего не могу поделать! – воскликнула Ирина, пожимая плечами. Это было просто чудовищно, что чужой мужчина с вежливой, но ледяной улыбкой копается в самом дорогом и одновременно ранящем, пронзающем насквозь. Саша. Ее любовь. Ее судьба. Ее проклятие.