Девушка без недостатков
Шрифт:
– Ты совсем спятил! – воскликнул Илья. – Что ты задумал, старый развратник! На что позарился? На ребенка несмышленого! Да тебе нужна приличная, благообразная старушенция лет двадцати восьми – тридцати, и будете с ней шамкать челюстями перед телевизором, обсуждая «Поле чудес».
Валдаев попытался убить друга дыроколом, но неудачно. Илья конечно же был крупнее и тяжелее, он быстро скрутил Лизиного поклонника в маковый рогалик.
– Отпусти, демон! – прохрипел скрученный Валдаев. – Старушенция! Да как ты смеешь! Непробиваемый, толстокожий мамонт! Я мужчина в самом расцвете лет. Я полон жизненной силы, как свежий побег бамбука! Я… я… А откуда у тебя целых четыре знакомых Лизы? Врешь!
– Ну, не четыре. Преувеличил. Одна. У Маши есть подруга Лиза.
– А… Понятно. Сейчас попытаюсь установить личность моей лапочки по номерам машины. – Валдаев комфортно развалился с телефоном на диване, положив ноги на придвинутое кресло.
– Ах, неужели девушка не снабдила тебя достаточной информацией? Домашний адрес, список родственников, обожаемый киноактер, любимый тренажерный зал, график месячных?
Валдаев задумчиво посмотрел на Илью.
– Не надо о киноактерах. И ты не заметил, друг, что в последнее время твое отношение ко мне стало излишне критичным? Я тебе разонравился? Ты меня больше не любишь?
– Наверное, мое отношение в целом к жизни стало более критичным. И безрадостным, – тоскливо признался Здоровякин.
– Ладно хныкать, незабудка. Я же тебе обещал: все у вас с Машей наладится. Поверь.
И Валдаев стал названивать друзьям в ГИБДД, чтобы выяснить координаты Елизаветы.
Вот так, мило резвясь, тратили рабочее время мальчуганы-дендриты из фирмы «Поможем!». Удивительно, что они заработали только на утлый «лендровер». Учитывая напряженность их деятельности, они давно могли иметь целый парк дорогих автомобилей.
Глава 7
Просыпаясь иногда в шесть утра, чтобы успеть на семичасовую встречу с каким-нибудь занятым клиентом, Лиза наполнялась гордостью. Она гордилась тем, что сама зарабатывает себе на жизнь.
Правда, однокомнатную квартиру ей купила мама, и «тойоту» за три с половиной тысячи долларов ей тоже купила мама, и за обеды в ресторанах обычно всегда платила мама, и заграничные путевки покупала мама, и французские духи – тоже мама, и набивала шкаф платьями опять же Алина Владимировна – ценимый начальством и высокооплачиваемый менеджер валютного отдела банка. Но зато Лиза совершенно самостоятельно приобретала губную помаду «Кристиан Диор», видеокассеты, колготки и йогурт на ужин. «Это пока, – успокаивала себя Лиза. – Я обзаведусь солидной клиентурой и открою собственную дизайнерскую фирму. И буду зарабатывать больше мамы».
И сегодня ей снова пришлось встать рано, потому что энергичная дама Виолетта Крикунова вновь назначила встречу в спортивном клубе, где она бодро разминалась перед долгим трудовым днем.
Сорокадвухлетняя предпринимательница Виолетта Крикунова была личностью, достойной изумления. Она владела пятью фирмами, имела три квартиры, содержала мужа, взрослого сына и двух молодых любовников. Третий любовник, постарше, тоже имел место быть, но его не надо было содержать. Вполне кредитоспособный, он сам дарил Виолетте бриллианты и топазы.
И она везде успевала! Сейчас она мчалась по беговой дорожке, словно молодая брыкливая кобылица, буйно размахивая коленками и раздувая ноздри. Тренажер мигал красным, призывая сбавить темп и вернуться в необходимый диапазон сокращений сердечной мышцы, но как же! Если Виолетта бежала, то она летела по весь опор. Лиза смотрела, как пропитывается потом ее серая футболка, и думала, что после такой разминочки проще лечь и тихо умереть. И больше не мучиться. Но Виолетта, безусловно, так не думала.
Оставив беговую дорожку, мадам орангутангом повисла на перекладине, растягивая позвоночник.
– Лиза, ну что ты стоишь столбом? Я же тебе сказала – возьми с собой костюм! Почему ты не взяла? Сейчас бы повисели вместе, побегали, попрыгали.
– Спасибо. Я уже сделала зарядку, – торопливо отказалась Лиза. – Пока вы висите, посмотрите образцы светильников на кухню…
Виолетта Марковна не первый раз обращалась в «Артиссимо». Упав в два часа ночи (для нее это был еще вечер) на роскошный диван в одной из своих лачужек, Виолетта задумчиво смотрела на какую-нибудь гравюру, шкаф, стол, бра и говорила себе: «Так не годится. Застой. Пора менять интерьер». И начиналось светопреставление. Бригада безумных строителей крушила в санузле мрамор по двести долларов за метр, рвала в клочья шелковое покрытие стен, вгрызалась в натуральный, рассчитанный на десятилетия службы, паркет.
Лиза не понимала, как так можно. Зачем? Какой смысл? В настоящее время она заканчивала работы в квартире, которую всего пару лет назад оформляла для Виолетты Лайма Лиутас. Лайма постаралась – апартаменты ослепляли. Интерьер квартиры, отданной на растерзание строителям-вивисекторам, был знаком Лизе до мелочей: она видела эскизы Лаймы и знала, сколько труда вложено в пышную отделку.
Но Виолетта жаждала нового, ее энергия била ключом, и все вокруг нее должно было фонтанировать, искриться, пульсировать, постоянно меняться. Ненасытность Виолетты подпитывалась ее огромными возможностями. Ей просто некуда было девать деньги.
«Что поделаешь, девочки, – успокаивал несчастную Лайму владелец «Артиссимо» Апогей Павлович. – Воля клиента – закон». Лиза представляла: а вдруг через год капризной Виолетте вновь захочется новизны, и тогда уже Лизино творение, квартира, оформленная по ее дизайн-проекту, пойдет под снос. У нее заранее сжималось сердце от обиды. Но сама работа доставляла бездну удовольствия. Виолетта была щедра, не прижимиста и восприимчива к свежим идеям: она охотно финансировала все творческие эскапады Елизаветы.
– А что с кафелем в ванной? – вспомнила Виолетта, уже оседлавшая велосипед.
– Я сделала шесть эскизов.
Лиза достала из портфеля красочные листы – распечатки многоцветного принтера. В старые времена ей пришлось бы попотеть с красками и рейсфедером. Теперь компьютер брал на себя 95 процентов технической работы. Нужно было лишь вырабатывать идеи.
– Мне нравится это, – ткнула пальцем Виолетта.
– Точно?
– Точно.
– Нет, вы уверены?
– Елизавета! Ты ведь знаешь: если я говорю «да» – значит, «да». Если я говорю «нет» – это значит «нет».