Чтение онлайн

— Ты хочешь быть со мной? — спрашиваю я, отстраняясь, и смотрю на него. Он пахнет йодом, спиртом и отбеливателем для больничных простыней. Это посторонний, незнакомый запах. И мне он совсем не нравится. Но его рука сильно сжимает мою.

Он кивает.

— С тех пор, как ты врезалась в меня в аэропорте.

— Это ты врезался в меня, — отвечаю я.

Он закатывает глаза, и я снова целую его.

Глава 20

Десять раз.

Вот как много раз я навещала Данте за последние пять дней, пока он лежал в больнице. Я приходила утром, оставалась до ланча. Затем возвращалась в рощи, чтобы отработать свою смену в сувенирном магазине до пяти вечера. Потом вновь отправлялась в больницу и оставалась там до девяти вечера. Затем ехала домой, писала Данте о том, что благополучно добралась, а затем всё это повторялось на следующий день.

Данте говорил мне, что я не обязана ездить к нему по несколько раз на дню.

Но я знаю, что он хочет этого.

И нет другого места, где бы я предпочла находиться.

Так много людей приходит его навестить. Мия, Гевин, Нейт, отец Нейта, Маринетт, Дариус, родители Мии, ребята, которых я не знаю, другие члены кабинета министров Дмитрия, родители Элены. Даже Элена собственной персоной однажды зашла к нему.

Тысячу раз.

Вот сколько раз Мисс Совершенство бросала взгляды в мою сторону, пока была здесь, но она вела себя так сладко и мило с Данте и принесла ему конфеты. Знаю, она думает, будто то, что происходит между мной и Данте — проходящее. Но я — та единственная, с кем он хочет быть.

Данте хочет быть со мной.

Мы настолько разные, насколько это возможно.

Но Данте хочет быть со мной. Со мной. Со мной. Со мной.

И это всё, что имеет значение.

Естественно, Дмитрий часто приходит навестить сына. И даже, если он обеспокоен тем, что я бываю тут слишком часто, он ничего не говорит. Он как всегда мил в своём очаровании. Он не зол на Данте за то, что тот разбил его шикарный Ягуар. Он лишь счастлив, что с Данте всё в порядке. Вот таким и должен быть отец, решаю я.

— Зачем ты вообще взял машину своего отца? — спрашиваю я Данте, помогая ему складывать вещи в сумку. Сегодня он возвращается домой, и моё сердце поёт при мысли об этом. И затем я улыбаюсь, потому что я только что назвала Дом Гилиберти домом.

— Моя машина была в ремонте, — объясняет он, осторожно натягивая мягкую футболку через голову. Его грудь, ребра и плечи всё ещё покрыты синяками, портящими то, что в противном случае является совершенством. Его тело действительно могло быть мраморной скульптурой. Оно просто идеально. Кроме нынешнего момента, когда совершенство покрыто синяками. Я сглатываю и отворачиваюсь. Его близость до сих пор пугает меня.

— Ты должен был быть осторожнее, — заявляю я. — Ты так быстро входишь в повороты.

— Я думал, ты не боишься? — спрашивает Данте, и его глаза снова блестят. — Ты выросла, катаясь на фермерских грузовиках, скользящих в грязи.

Я пристально смотрю на него.

— Не используй мои же слова против меня. Это правда. И мне не было страшно. Но это было тогда, когда я думала, что ты отличный водитель. Теперь я знаю правду, и мне страшно.

Он закатывает глаза.

— Ты что-нибудь слышала от Бекки?

Он очень хорошо меняет тему. Это то, что я поняла на прошлой неделе. И мы многое узнали друг о друге за последние несколько дней. Нам нечего было делать, кроме как разговаривать в этой больничной палате. Я рассказала ему всё о Бекке, Квинне, Конноре и доме.

Он рассказал мне всё об Элене, её отце, Кабрере и о том, каково это — вырасти в семье Гилиберти.

Это было захватывающе.

И теперь я чувствовала, что на самом деле понимаю его.

Он действительно хороший человек, который просто родился в золотой клетке.

— Да, — отвечаю я. — Я снова разговаривала с ней сегодня утром. Она передаёт тебе наилучшие пожелания и с нетерпением ждёт встречи с тобой.

Вчера Данте предложил пригласить Бекку сюда на неделю или две в конце лета. Я посчитала, что это отличная идея, как впрочем и Бекка. Сейчас она работает над прессованием своей мамы, пока та не согласится отпустить её за океан. Я задумываюсь на мгновение, не обратиться ли к Дмитрию, чтобы посодействовать решению этого вопроса, но потом отвлекаюсь, когда Данте слегка покачивается, поднимая свою сумку и опуская её на кровать.

— Ты в порядке? — с беспокойством спрашиваю я, бросаясь к нему, чтобы поддержать за локоть.

— Я не инвалид, — говорит он мне. — Я просто неделю не вставал с постели. Ооо... а это мысль!

А потом он с намеком и с огромным преувеличением играет бровями, и я смеюсь. Его анальгетики развязывают его обычно джентльменский язык.

— В обычной ситуации, это звучало бы заманчиво, но не сейчас, — отвечаю я. — Больничные трубки и накачанный наркотиками парень не делают эту идею заманчивой.

— Нет? — он выглядит разочарованным.

— Нет, — подтверждаю я. — И я сейчас не могу думать ни о чём подобном. Я слишком волнуюсь за тебя, чтобы размышлять о такой ерунде.

Ложь.

Пять тысяч раз.

Вот сколько раз за прошедшую неделю я мечтала о том, как руки Данте окажутся на моём теле. Он лежал на больничной койке, а в моей голове роились грязные мысли. Его предки с картин несомненно укоризненно смотрели бы на меня. Если бы они могли меня видеть. Чего они не могут сделать.