Чтение онлайн

— Но как же… — Для меня картина и так достаточно хороша. — И где же тогда оригинал? В частной коллекции?

— Нет, дорогуша, — терпеливо объясняет она. — В Лондонской портретной галерее.

Портрет огромный. И великолепный. В миллион раз лучше, чем копия.

Я сижу перед ним в Лондонской портретной галерее уже два часа. И не могу оторваться. Сэди взирает на зрителей бархатными темно-зелеными глазами из-под соболиных бровей, словно величественная и прекрасная богиня, сошедшая на землю. Цвета, которые Сесил Мелори выбрал для передачи оттенков ее кожи, не имеют аналогов в его творчестве. Я знаю точно, потому что преподавательница рисования полчаса назад рассказывала об этом своим ученикам. А потом они все вместе принялись искать его автопортрет в бусине.

Посмотреть на картину пришло не меньше ста человек. Кто-то прочувствованно вздыхал, кто-то улыбался, некоторые просто сидели и смотрели.

— Разве она не прекрасна? — Брюнетка в плаще кивает мне и пристраивается рядом на скамейке. — Это мой самый любимый портрет.

— И мой тоже, — соглашаюсь я.

— Интересно, о чем она думает? — размышляет вслух моя соседка.

— Она влюблена. — Я еще раз смотрю на сияющие глаза Сэди и ее раскрасневшиеся щеки. — И кажется, очень-очень счастлива.

— Вероятно, вы правы.

Мы долго сидим молча, наслаждаясь картиной.

— Она настраивает на лучшее, — признается женщина. — Я частенько заглядываю к ней в обеденный перерыв. Просто чтоб взбодриться. И дома у меня есть репродукция. Дочка подарила. Но с подлинником, конечно, ничто не сравнится.

У меня сдавливает горло, но я мужественно улыбаюсь в ответ.

— Вы правы. С подлинником ничто не сравнится.

Как раз в этот момент к картине подходит японское семейство. Мать указывает на ожерелье, дочка протяжно вздыхает, потом обе синхронно вскидывают головы и молча смотрят на лицо Сэди.

Мир обожает Сэди. А она даже не подозревает об этом.

Я звала ее до хрипоты, снова и снова, высовывалась из окна на улицу. Но она не отозвалась. Не слышала или не хотела слышать. Я смотрю на часы и резко вскакиваю. Пора. Скоро пять часов. Меня ждет Малькольм Глэдхилл, хранитель коллекции.

Спускаюсь в фойе, представляюсь секретарю и жду среди толпы французских школьников. Наконец слышу голос: «Мисс Лингтон?» Мужчина в сиреневом костюме, с каштановой бородой, торчащими из ушей пучками волос и хитрыми глазами похож на Санта-Клауса, и я тут же проникаюсь к нему симпатией.

— Это я. Здравствуйте.

— А я Малькольм Глэдхилл. Прошу вас.

Он ведет меня к потайной дверце, мы поднимаемся по ступенькам и проходим в угловой кабинет с видом на Темзу. Повсюду открытки и репродукции с картин — на стенах, в книгах и даже на его огромном компьютере.

— Итак, — он предлагает мне чаю и садится, — ваш приход связан с «Девушкой с ожерельем». Но я не совсем понял, что именно вы хотите. Может, объясните? — Он настороженно смотрит на меня.

Понятно, мое сообщение показалось ему слишком туманным. Но я не хотела посвящать во все подробности секретаршу и просто сказала, что речь идет о «Девушке с ожерельем» и что это дело жизни и смерти, вопрос государственной важности и национальной безопасности.

Уверена, для знатоков искусства мое заявление станет настоящей сенсацией.

— Объясню, — киваю я. — Во-первых, это не просто «девушка». Это моя двоюродная бабушка. Взгляните.

Я достаю фотографию Сэди с ожерельем в доме престарелых.

— Обратите внимание на ожерелье, — добавляю я.

Не зря мне сразу понравился этот Малькольм Глэдхилл. Он все правильно понял. Выпучил глаза. Щеки его порозовели от возбуждения. Переводит изучающий взгляд с меня на фотографию. Потом внимательно разглядывает ожерелье. Наконец издает странный звук, стараясь подавить возбуждение.

— Вы утверждаете, что это и есть Мейбл с картины?

Как же мне надоела эта кличка.

— Ее звали не Мейбл. Она ненавидела это имя. Ее звали Сэди. Сэди Ланкастер. Она жила в Арчбери и была возлюбленной Стивена Неттлтона. Из-за нее отец отослал его во Францию.

Малькольм Глэдхилл молчит и тяжело дышит, раздувая щеки.

— У вас есть еще какие-нибудь доказательства? Другие документы? Старые фотографии?

— Разве вам этого недостаточно? — начинаю сердиться я. — Она хранила ожерелье всю свою жизнь. Какие еще доказательства вы хотите получить?

— А где теперь ожерелье? Оно у вас? А сама леди еще жива? — Когда эта мысль приходит ему в голову, глаза его чуть не выскакивают из орбит. — Как бы это было…

— К сожалению, она недавно умерла, — обрываю я его, пока он окончательно не потерял рассудок от радости. — Ожерелья у меня нет. Но я как раз его ищу.

— Что ж, — Малькольм Глэдхилл достает клетчатый платок и вытирает вспотевший лоб, — в подобных случаях проводится тщательное расследование, прежде чем прийти к какому-либо выводу…

— Это она, — уверенно повторяю я.

— Я отправлю вас в наш исследовательский отдел. Они очень внимательно отнесутся к вашей истории и изучат все существующие доказательства…

Он ведет себя как обычный чиновник. Такова жизнь.

— С удовольствием побеседую с ними, — вежливо отвечаю я. — Уверена, они согласятся со мной. Это она.

Заметив открытку с изображением «Девушки с ожерельем», прикрепленную к компьютеру, кладу ее рядом с фотографией Сэди. Мы молча смотрим на изображения. Два восхитительных дерзких глаза на первом — два старческих на втором. И лишь сверкающее ожерелье, верный талисман, связывает их.

— Когда ваша двоюродная бабушка умерла? — вкрадчиво спрашивает Малькольм Глэдхилл.

— Несколько недель назад. Она жила в доме престарелых с начала восьмидесятых годов и мало что знала о происходящем в мире. Ей никто не сказал, что Стивен Неттлтон прославился. И ее портрет — тоже. Никому не было до нее дела. Но я хочу восстановить справедливость.

Малькольм Глэдхилл кивает.

— Ну, если наши исследователи докажут, что именно она изображена на портрете… Поверьте, мир запомнит ее имя. Недавно наш маркетинговый отдел проводил опрос, и «Девушка с ожерельем» оказалась самой популярной картиной в галерее. Чем больше о ней станет известно, тем лучше. Это чрезвычайно ценный экспонат.