Девушка из письма
Шрифт:
Китти посмотрела на него.
– Сомневаюсь, чтобы мама дала ему возможность поступить иначе, и потому поставила перед жестоким выбором.
Ричард сделал паузу, прежде чем продолжить.
– Возможно, так и было, но мне хочется убедиться, что вы сами сумели разобраться в своих чувствах к своему отцу после того, что произошло. Вы рассказали о его романе на стороне и о том, что та женщина – ваша биологическая мать – вероятно, умерла при родах. Ваш отец забрал домой только вас, но вы при этом, насколько я понимаю, не испытываете к нему неприязни и не склонны винить его в том, как сложилась судьба Эльвиры.
Китти уставилась на него с некоторым недоумением.
– Моя мама была очень больна и слаба. И отец никак не справился бы один с воспитанием близнецов. Он рассчитывал, что Эльвиру удочерят и ее жизнь сложится счастливо.
– Но почему, как вы думаете, он выбрал вас? – спросил Ричард. – Ведь очевидно, что это решение стало трагическим для жизни Эльвиры, хотя и для вас, спустя какое-то время, оно стало во многих отношениях крайне тяжелым. Какое бремя выпало вам нести на протяжении всей жизни! Но ведь это не ваша вина, Китти.
– Потому что во всем виноват мой отец. Это вы подразумеваете.
Она посмотрела в зеркало на свое отражение и протянула руку, чтобы кончиками пальцев мягко прикоснуться к нему. Она по-прежнему могла слышать голос отца, доносившийся сквозь дверь гостиной тогда, много лет назад.
«Но ведь это мой ребенок, святой отец. Я имел право знать, что ее вернули в приют Святой Маргариты».
Рука Китти сильно дрожала, скользя по перилам, пока она на цыпочках спускалась вниз, стараясь не скрипеть старыми досками лестницы, вызвав нежелательный шум. Когда она оказалась в прихожей, ее сердце до боли колотилось в груди. Зато теперь голоса мужчин звучали для нее отчетливо, словно она находилась в одной комнате с ними.
«При всем уважении к вам, Джордж, должен напомнить, что вы отказались от всех прав на Эльвиру сразу после ее рождения».
Отец Бенджамин говорил спокойно и рассудительно, словно читал очередную проповедь в церкви.
«Я полагал, что ее удочерили, что она попала в семью, где ее окружили заботой и любовью».
Отец, напротив, говорил с напряжением, постоянно глубоко вздыхая. Китти представляла, как он расхаживает по комнате, а священник сидит и наблюдает за ним.
«Так все и было на протяжении первых шести лет ее жизни», – подтвердил отец Бенджамин.
«А что же произошло потом?» – Джордж, уже немного сердито, перешел на повышенный тон.
«Подробности мне не известны, но приемной семье пришлось с ней нелегко. Они отзывались о ней как о неуравновешенном и трудно поддающемся воспитанию ребенке».
До Китти донесся кашель отца Бенджамина. Но она все равно представляла его сидевшим в непринужденной позе, забросив ногу на ногу и прихлебывая предложенный хозяином напиток.
«Пусть так, но ведь нельзя вернуть ребенка, как возвращают подарки, которые вам не подошли или не понравились».
Джордж снова принялся мерить комнату шагами. Китти поняла это по изменившемуся тембру его голоса, и доски пола стали чуть заметно подрагивать.
«Сплошь и рядом случается, что супружеские пары, считавшие себя прежде бесплодными, рожают собственного ребенка уже после усыновления. Эльвире оказалось очень сложно привыкнуть к появлению в доме младенца. По словам родителей, они несколько раз ловили ее на попытке причинить малышу вред».
В гостиной воцарилась тишина. Китти испугалась, что они в любой момент могут выйти в прихожую, и бросилась вверх по лестнице.
«Но вы же наверняка попытались найти для Эльвиры новую приемную семью?» – спросил Джордж уже гораздо более спокойно.
«Верно, попытались. Но вот только супружеским парам оказалась не нужна шестилетняя девочка со сложным характером. Для них всегда предпочтительнее младенцы», – объяснил ему отец Бенджамин.
«Но вы могли, по крайней мере, поставить в известность меня. Почему же не сделали этого?»
Китти отчетливо расслышала в голосе отца безнадежную отрешенность.
«Хелена серьезно болела, Джордж, и вы с трудом справлялись с одной только Китти. Я не хотел возлагать на вас еще и это бремя. Должен заметить, что нахожу ваши упреки несправедливыми и даже обидными. Позвольте напомнить: вы сами обратились к нам, с мольбой просили помочь устранить вашу проблему».
Тон священника стал при этом значительно более жестким.
«Я помню об этом, святой отец, и благодарен от всей души. Просто Китти пережила настоящий шок, и мне тоже трудно. Я ищу теперь способ внятно объяснить ей случившееся, назвать причину, почему мы никогда не рассказывали ей о сестре. Доктор Джейкобсон сказал, что мне нужно дать ей время оправиться, но ее каждую ночь преследуют кошмары. Она сама не своя после внезапной и пугающей встречи у церкви. А только что я узнал от вас о смерти бедной девочки. Поневоле я чувствую свою вину. Где ее похоронили?»
Китти затаила дыхание.
«На погосте рядом с приютом Святой Маргариты. Мы достойно проводили ее в последний путь, уверяю вас».
Голос отца Бенджамина снова заметно смягчился.
«Но почему ее не положили в больницу? Вы не можете просто так похоронить ребенка, без общепринятых формальностей», – с надрывом сказал Джордж.
«Доктор Джейкобсон выписал свидетельство о смерти. Все было сделано по правилам, Джордж. Да, случилось большое несчастье, но ведь она сама предпочла сбежать в одну из самых холодных ночей года. Ну-ну, не надо больше терзать себя дурными мыслями. Вам необходимо сосредоточиться на выздоровлении Хелены и помочь Китти благополучно пережить это тяжкое время. Думаю, мне пора идти. Не надо провожать меня».
Китти успела укрыться на верхней площадке лестницы до появления отца Бенджамина в прихожей. Она всю ночь прорыдала в подушку, размышляя о судьбе сестры, которую так и не узнала ближе, сестры столь для нее желанной, но лежавшей теперь в холодной могиле.
– Но мне уже известно, что ее вовсе не похоронили на погосте у приюта Святой Маргариты.
Она посмотрела на часы. Время, отведенное ей для сеанса у доктора, совсем скоро истекало.
Ричард вжался в кресло, его тело окончательно поникло, а руками он с такой силой вцепился в подлокотники, словно только так мог удерживать себя от падения. Выглядел он до предела изможденным.