Чтение онлайн

Мисс Марпл, точнее, Хви Сон некоторое время смотрела на эту карандашную запись. Глаза ее стали влажными, а взгляд подобрел. Я испугался, что она вот-вот заплачет, и тут до меня дошло:

— Это ваш сын написал?

Хви Сон ничего не сказала, но покачала головой.

— Хм… этот человек умер? Недавно? А что случилось? Неужели рак?

— Да, он умер от рака. Лет семь-восемь назад. А он всегда был полон жизни, как молодое деревце. Он был так молод. Так молод. — Все-таки Хви Сон не сдержалась, и слезы потекли по ее щекам.

А я стал ругать себя, что напрасно все это затеял.

— Ох, с возрастом даже такая короткая маленькая запись может растрогать, — чуть погодя сказала Хви Сон.

А потом она начала рассказывать про поэта. И так шестеренки завертелись дальше. Хви Сон преподавала родную речь в государственной школе в старом районе города. Именно из-за специфики бывшей работы ее сразу выбрали председателем этого поэтического общества. Благодаря ее любви к стихам и тому, как мастерски она преподавала, в том числе и практику стихосложения, трое из ее учеников стали известными поэтами. Он был как раз одним из них. Даже став знаменитым, он остался жить в своем старом доме и каждый день ездил на работу в центр Сеула. Поэтому Хви Сон по-прежнему встречала иногда на улице своего выдающегося ученика. Он с трепетом вспоминал школьные годы и обращался к своей бывшей учительнице просто по имени, вопреки положенному вежливому обращению, но это нисколько не раздражало ее. Хви Сон. Уважаемая Хви Сон. Это был еще один из его талантов.

Всего было издано два сборника стихов этого поэта. Один при жизни, другой — уже после его смерти. Но стихотворение «Девушка конец света» не вошло ни в один из них.

— Однажды я пришла навестить его в больницу, и он показал мне этот стих. Я честно призналась, что стихотворение мне очень понравилось. «Только не воображайте, что я написал его для вас», — отшутился он. Но я так люблю слушать любовные истории, что стала донимать его расспросами: «А что это за девушка, про которую ты написал?» Он ответил: «Очень милая, добрая девушка». — «Ну, в этом никто не сомневался! Расскажи поподробнее. Как вы познакомились? Ты очень ее любишь?» — не отступала я. «Да, безусловно. Я хотел бы быть с ней до самого конца света». При этих словах он засмеялся. Удивительно, я до сих пор слышу его смех. Потом он добавил серьезно: «Она замужем. Наверное, хорошо, что я так и не предложил ей в тот вечер сбежать вместе куда-нибудь. Все равно, видите, как получилось». Так он и умер. Потом на похоронах я вглядывалась в лица молоденьких девушек и все гадала, пришла ли его любимая на церемонию, и если пришла, то кто она? Кого поэт так сильно любил?

А эта его запись в книге, не правда ли, очень занятная? Он не мог предложить своей любимой сбежать вместе, но сам все равно сбежал с ней на край света к метасеквойе, которая оказалась всего лишь на противоположном берегу озера. Видимо, для него конец света был именно там…

— Почему вы выбрали именно это стихотворение?

— Ой, я уже на прошлом собрании все рассказала, теперь снова повторять?

— Ну, вы же понимаете, я здесь новенький, только первый раз сегодня пришел…

Хви Сон оттаяла, во взгляде ее промелькнула улыбка.

— Последнее время я все чаще думаю о том, что осталось несделанным в жизни. Вам, молодым, этого еще не понять. В какой-то момент становится неважным, чего ты добился и какой ценой, наоборот, начинаешь вспоминать то, чего ты еще не сделал. Забавно: можно забыть, что ты сделал, но вещи, которые ты не сделал, не забываются. Вот так. И их не одна-две, их много.

И я вспомнила, что так и не нашла ту девушку и не сказала ей, как сильно ее любил ныне покойный поэт. Тогда я придумала повесить это стихотворение на доску объявлений в библиотеке. Чтобы посмотреть: вдруг кто-то узнает его и придет ко мне? И вот теперь вы, молодой человек, говорите мне, что пришли на наше собрание из-за того стиха. Это, конечно, здорово, но я все-таки немного разочарована.

— По правде говоря, я тоже, — сказал я и быстро добавил: — ну, по собственным причинам.

— М-да, понятно, что до самого последнего дня поэт вздыхал явно не по мужчине.

— Да и я не испытываю ничего, кроме зависти к поэтам. Кроме того, я в то время был обычным школьником и о любви…

Хви Сон кивнула головой:

— Похоже, вы отстали в развитии. Сейчас дети уже не такие. Хотя в итоге все одинаковые. Вот вы, например, тоже прочувствовали это стихотворение. Я так и не узнала, кому оно было посвящено, и никогда не смогу никому сказать, что был человек, который думал о вас до самой смерти, но все равно этот человек когда-нибудь все узнает. Поэт написал это стихотворение. И метасеквойя в нем стала самым дальним уголком, куда он смог убежать со своей возлюбленной.

Немного помолчав, Хви Сон добавила:

— На следующей неделе я ложусь в больницу. Вы же понимаете, к старости в организме не остается ни одной здоровой клеточки. Конечно, мне жаль, что я так и не рассказала всю эту историю девушке, которую любил поэт, но я рада, что хотя бы вам успела ее поведать.

Хви Сон немного посидела в наступившей тишине и вышла. Я замешкался, погрузившись в свои мысли, потом вскочил и тоже заторопился к выходу. Хви Сон дождалась, пока я покину аудиторию, выключила в помещении свет и заперла дверь. Все это время я думал о своей бывшей девушке, о том, как мы проводили вместе время, о том, что я постоянно был чем-то недоволен и болезненно все воспринимал, о наших общих мечтах про совместное будущее, которому так и не суждено было случиться. Друзья твердили мне, что если у меня появится новая подружка, то с ней у меня наверняка все сложится хорошо, но ведь тогда у меня уже будет другое будущее, а не то, о котором мы мечтали вместе с моей девушкой. Правильно. Все это ушло, исчезло без тени и следа. Но…

— А как вы думаете, на что поэт мог там ответить? В книжке, помните, пометка: «Ответил там».

Хви Сон посмотрела на меня, как на двоечника:

— А вы думаете, этот ответ уже кто-то нашел?

Все наши знания пусты. Мы думаем, что все знаем, а сами по большей части живем, ничего не зная на самом деле. Мы знаем лишь «нашу» правду, и мы не можем знать правду других людей. И в этом неведенье мы можем прожить всю жизнь, состариться и умереть, — что нельзя не назвать настоящим счастьем. Хотя еще не факт, что мы успеем состариться, поскольку мы можем случайно умереть в любой момент просто из-за своей или чужой глупости. И именно поэтому мы должны быть благодарны каждому прожитому дню. А мы, как дураки, всё сидим и гадаем: где наше счастье? Правильно. Даже самое, самое, самое хорошее время нашей жизни проходит. Но нельзя сказать, что оно проходит бесследно. Возможно, все мы живем и становимся дряхлыми стариками лишь для того, чтобы хотя бы единожды в своей жизни стать ученым, обнаружившим свою тридцатипятиметровую метасеквойю. Священное дерево, пережившее динозавров, оставившее после себя только окаменелые останки, а потом чудесным образом вновь явившее себя миру.

В тот вечер мы с Хви Сон нашли толстенное письмо, запечатанное в пластиковый пакет. Оно было спрятано рядом с могучим корнем метасеквойи около озера. Мы с ней задумались, что же имел в виду поэт в своей записи, нацарапанной на полях книги, и предположили, что, возможно, он мог спрятать что-нибудь под деревом у озера. Тогда мы обогнули водоем и начали разрывать почву у корней. Пакет нашелся неожиданно легко, вероятно из-за того, что с тех пор, как он был закопан, прошел уже не один сезон дождей и почву заметно смыло. Под прозрачной пленкой было написано: «Просьба к тем, кто найдет это письмо. Это очень важно: пожалуйста, отправьте его по данному адресу. Марка уже приклеена, не волнуйтесь о стоимости пересылки». Мы в задумчивости сидели бок о бок с Хви Сон под деревом, под которым когда-то сидел поэт со своей девушкой, чей адрес был написан на конверте, и так же, как они, смотрели на огни города. Они отражались в озере и разрезали длинными неровными бороздами темную рябь воды. Чуть погодя Хви Сон обратилась ко мне:

— Не слишком ли рано мы нашли это письмо? Явно оно еще не успело пролежать здесь сотни лет. Интересно, сколько стоит отправить его по почте?

— Не знаю, не так давно это стоило двести пятьдесят вон, не думаю, что… — Я хотел сказать, что сейчас это наверняка стоит немногим дороже, чем в то время, когда письмо было закопано, но меня прервал удивленный возглас Хви Сон:

— Ну что за человек! Он думал, его письмо когда обнаружат-то?!

В общей сложности на конверт было наклеено марок на две тысячи вон. Хви Сон молчала. Вдоль озера шла дорога, и шелест шин останавливающихся и отъезжавших от светофора машин напомнил мне шепот морских волн.