Чтение онлайн

Рой припарковал свою тачку в нескольких метрах от того места, где она стояла в тот день, когда мы заходили с ним в «Крэгг», в тот самый день, когда Пенни попросила меня о помощи. Помощь! Что за причуда! Когда мы направились в сторону улицы Пэлл-Мэлл, я сказал:

– На мой взгляд, большинству из тех, кто проходит по этой площади, наверное, лестно было б узнать, что некто, могущественный обладатель подобного автомобиля, думает так же, как они.

– Подобная публика способна замечать только то, что у них непосредственно под носом. А зачастую не видят даже и этого.

– Ах так!

– И кстати, для вашего сведения, чтобы иметь такой автомобиль, особого могущества не требуется.

Несвойственная Рою злость говорила о том, что я попал в самую точку. Отлично. Что ж, отличненько! Может, Рой и в самом деле свихнулся? И как бы в ответ моим мыслям (вернее даже, я бы сказал, именно в ответ и именно в свойственной ему убеждающей манере) Рой, едва мы начали переходить улицу, внезапно принялся распевать одну из своих препротивных песенок:

Это пение, исполняемое molto largamente, [5] продолжалось вплоть до нашего перехода на противоположную часть улицы, где и привлекло внимание одного маститого советолога, спускавшегося по ступенькам Клуба путешественников. Рой помахал ему рукой и для пущей выразительности схватился свободной рукой за машущую, придавая размаху большую амплитуду.

– Очередной фашист хренов! – весело бросил он мне, частично проясняя смысл своего пения и помахивания, возможно, как ту самую демонстрацию от противного, а может, нечто большее, скажем, выдрючивание, чтобы унять, развеять, отринуть внутреннюю тревогу. – Подумать только, – прибавил он в том же ключе уже на пороге «Траншеи», – сколько фашистов и подонков проходило под этими сводами!

– По-моему, «фашист» и «подонок» в целом понятия взаимозаменяемые.

– Неужели? Вы растете! Именно так! Ах, черт, какое отличное шампанское в «Крэгге»! Способствует совмещению фашистов и подонков нашей эпохи.

Мы вошли в зал, в несколько раз превосходящий площадью дом, половину которого я занимал, – роскошный, в классическом стиле и вместе с тем отдающий церковным величием зал, напоминавший помещение для оргий во дворце какого-нибудь императора на заре христианства. Мужчины в костюмах спокойных тонов устремлялись нестройными рядами по двое и по трое по мраморному полу вперед к помятого вида жестяной тележке, с которой неспешно отпускались напитки. Вслед за Роем я направился в хвост этой очереди.

– Может, лучше сначала узнаем, здесь ли он? – предложил я.

– Да ну, к черту! Его ведь инициатива. Пусть сам нас ищет.

Что Мирз и сделал, подойдя к нам, когда мы находились на полпути к тележке. Сначала раскланялись они с Роем, потом мы с ним. Наклонив голову второй раз, Мирз воспользовался этим движением, чтобы, не поднимая ее, тут же взглянуть на часы.

– Как бежит время! – заметил он. – Прямо-таки ничего невозможно откладывать на потом. Столько накапливается дел. Не возражаете, если мы выпьем за столиком?

– Нисколько, так даже лучше! – сказал Рой. – Но, если можно, я хотел бы сначала принять стаканчик здесь.

– А вы? – повернулся ко мне Гарольд.

Он ошибался, если рассчитывал, что Рой подчинит свое желание несогласному большинству, как ошибался, ожидая, что я хотя бы в малейшей степени отступлю от своих принципов.

– Пожалуй, я тоже пропустил бы здесь один.

– Вы хотите сказать, что будете пить и здесь, и за столиком?

– Именно так, если не возражаете!

Произведя очередной, более замедленный наклон головы, Гарольд быстрыми шагами отошел в противоположный угол зала.

– Неплохо сыграно, Даггерс! Первый раунд за нами!

– Вы считаете, что стоит его дразнить без особых на то оснований?

– Разумеется. К тому же основания все-таки есть.

Мы взяли свои напитки, однако наша победа носила чисто формальный характер. Лишь только мы их взяли, снова явился Гарольд, отклонил предложенную ему порцию, заплатил за нас и молча отступил в сторонку. И хотя Рой упорно сопротивлялся, развлекая меня всякими россказнями по поводу музыкантов и разных других лиц, которых Гарольд не знал даже по именам, все-таки ровно через десять минут мы все трое уже были в обеденном зале. Примерно половину его занимал стоявший в центре стол, сплошь заставленный блюдами с холодными закусками, к которым не просто не притрагивались, но которые вообще казались некой неприкосновенностью, вроде епископских яств на празднике урожая. Обойдя все это великолепие, мы присели за столик в углу под огромным, в полный рост, портретом какого-то герцога или иного вельможи, который если и не был фашистом, то уж во всяком случае в целом смотрелся отпетым подонком. Нас ждало меню, а рядом с тарелкой Гарольда лежал блокнотик для заказов с копиркой и шариковой ручкой наизготове. Уверенной рукой он взялся за ручку, принялся что-то выводить в блокнотике, бормоча (так сказать, на публику, а не себе под нос):

– Салат из помидоров. Бифштекс и пирог с печенкой. Мозги с фасолью.

Я заметил, что все перечисленные блюда обозначены на вставленном в меню листочке, где значился в виде комплексного обеда весь этот, на мой взгляд, до крайности дешевый набор. Я сказал, что возьму то же, и Гарольд, соответственно, запечатлел это в записи. Рою выбор блюд стоил значительно больших трудов: хмурясь и тряся головой, эту манеру он, по-видимому, перенял от собственной жены, Рой изучал меню. Наконец сказал:

– Пожалуй, салат из помидоров. И… наверное, утка под апельсиновым соусом. И еще зеленый салат.

– Три салата из помидоров! – пометил Гарольд в блокнотике. – Утка и… Откуда вы ее взяли?

– Да вот же! – Рой с некоторым нажимом ткнул пальцем в порционные блюда.

– Ах, здесь! Ага. Значит, утка, – произнес Гарольд, ненатурально изображая из себя страстного вегетарианца. Он и не старался что-либо записывать.

Рой махнул перед собой рукой, как бы ставя финальную точку:

– Простите, передумал, ничего?

– Да ради бога!

– Хочу целого омара, только, пожалуйста, холодного и фаршированного, скажем, икрой. И, как я уже сказал, зеленый салат.

– Меня исключительно время заботит. Все это не смогут приготовить быстро, как, скажем, бифштекс и пирог с печенкой.

– Пусть принесут отдельно омара и икру, не стоит утруждать ребят на кухне собственно фаршировкой. Пусть принесут как есть, я сам все сделаю.

Тут Гарольд сдался. Внешне он и глазом не моргнув удовлетворил просьбу Роя немедленно принести двойной коктейль из шампанского, и без особого нажима выступил с предложением заказать графин «шабли». Рой заявил, что от дешевых белых вин у него изжога и заказал из перечня вин какое-то с длинным названием. Все это Гарольд воспринял при явном отсутствии как положительных, так и отрицательных эмоций, собственно в его обычном, лишенном всякой реакции на события стиле, что, по всей вероятности и не нам на пользу, укреплялось его уверенностью в победоносности тайного оружия, которое он припас против Роя. Еда и питье были принесены необычайно скоро, что свидетельствовало либо о необычайно высоком качестве обслуживания, либо о тщательно отработанной Гарольдом системе запугивания. Пока Рой выскребал свою икру, Гарольд дарил его столь выразительным взглядом, что я сразу же получил ответ на изначально затруднительный для себя вопрос насчет многолюдности здесь, в подобного рода закрытом заведении. Если Роя можно будет удержать от всяческих демонстраций, впадения в буйство, может, даже физических нападок на своего более слабого противника, тогда все сойдет благополучно; если же нет, то именно здесь, как нигде, в переполненном обеденном зале клуба «Траншея», распущенное поведение Роя дорого ему обойдется. Помимо воли я почувствовал прилив уважения к Гарольду: он понимал, насколько фальшивы утверждения Роя насчет его презрения к обществу, которое нас окружало. Гарольд разлил нам вина, затем, не сводя глаз с Роя, вынул из нагрудного кармана свернутые листки машинописной рукописи, однако не торопился их разворачивать.