Чтение онлайн

– Как вас зовут?

Она уже устала, ей снова хотелось спать, поэтому закрыла глаза.

– Вы меня слышите?

Врач дотронулся до нее, и ей пришлось заставить себя снова открыть глаза.

– Как вас зовут? – повторил он свой вопрос громче.

– За… – выдавила она очень тихо. Казалось, что прошла вечность, пока ей удалось соединить звуки в это короткое слово. Но, услышав его, она поняла, что произнесла свое имя неправильно. – За… За… – повторяла она один слог каким-то чужим альтом. Она сосредоточилась и с усилием заставила язык принять нужную позицию. На третий раз получилось: – И-за… Иза-бе-ла… За… Козак.

Лицо врача сейчас не выражало никаких эмоций, зато медсестра улыбнулась, как будто это она возрождалась к жизни вместе с Изой.

– Сколько вам лет?

Она хотела сказать: тридцать девять. Нечеловеческое, безуспешное усилие. Пришлось опять судорожно хватать воздух. Тридцать девять. Думал ли кто-нибудь когда-либо над тем, насколько трудны для произношения польские числительные? Она бы предпочла, чтобы ей было сорок, а еще лучше сто. Это так легко выговорить.

– Ри… ца… – в очередной раз уподобилась рыбе. У нее болело горло, что существенно осложняло дело. Раскашлялась. Только сейчас ощутила страшную боль внизу живота. Намного больнее, чем при родах. Как будто вместо внутренностей у нее была дыра.

– Где вы живете?

– Чер-нов-ско-го, 2, – ответила она на одном дыхании, уже без рыбьих заглатываний воздуха, и поняла, что правильное дыхание очень важно. – Черновского, – хрипло, но триумфально повторила она.

Доктор оценил ее старания. Усы его были в остатках чего-то белого, вроде сахарной пудры.

– Вы понимаете, где находитесь?

Она осмотрелась. Преобладание белого цвета. Металлическая кровать, аппаратура, к которой она подключена.

– Больница?

– Что вы помните?

Перед глазами опять поплыл туман, из которого появилось лицо женщины. Когда-то они были подругами. Ей казалось, что она вот-вот задохнется. Горло сжалось. Ей было знакомо это чувство, это был смертельный страх. Последнее, что запомнилось. «И кто-то будет вечно гореть теперь в аду». Язык онемел. Она опять не могла вымолвить ни слова.

– Тахикардия сто сорок, аритмия! – крикнул врач медсестрам, кивая на монитор. – Давление сто восемьдесят на сто десять!

Иза в отчаянии схватила его за руку. Кажется, она нечаянно вырвала катетер, так как почувствовала укол, но боль не имела значения. Она хватала воздух, любой ценой стараясь что-то сказать.

– Люция, – прохрипела она по слогам. – В меня стреляла Люция Ланге. Помню барабан ре-воль-вера.

Она откинулась на подушку и закрыла глаза. Монитор пищал как сумасшедший. Сердце стучало все быстрее. В голове пульсировало. Она чувствовала бешеный страх у себя в груди.

– Изоптин, сороковка! – распорядился врач.

Страх заметно уменьшился, сердечный ритм замедлился.

– Давление сто шестьдесят на сто, пульс сто, – услышала она.

Ее глаза были открыты, она всматривалась в ручку тумбочки. Доктор вытер себе пот со лба, на усах его уже не было сахарной пудры.

– Вам нужно отдохнуть. – Он погладил ее по щеке. – И нельзя нервничать.

Перед дверью стояли двое в форме. У каждого – по кобуре на ремне. Они забавно выглядели в бахилах и зеленых флизели-новых халатах. У стены, слегка ссутулившись, сидел третий мужчина, в гражданском. Полный, в очках. Поношенная джинсовая куртка, на ногах – дешевые кроссовки. Видно было, что двое первых подчиняются непосредственно ему. Он уже представлялся заведующему отделением, но тот не запомнил фамилии. Что-то, связанное с горой. Какая-то шишка в управлении. На лбу его виднелись глубокие морщины, но лицо было гладким, без щетины. Он хотел что-то спросить, но доктор поднял руку в протестующем жесте и велел выйти из палаты реанимации.

– Завтра, – заявил он категорично. – Состояние нестабильное, пациентка все еще борется за жизнь. – Он знал, насколько важны ее показания, но ничего не мог поделать. И, обменявшись взглядами с шефом, повторил: – Допрос будет возможен только завтра. Конечно, если состояние не ухудшится.

Подошла медсестра и протянула ему карту на подпись. Врач вынул из кармана ручку и размашисто расписался в указанных местах.

– Неврологические нарушения, двигательная афазия. Вызовите невролога, пусть осмотрит ее как можно скорее.

Сестра повернулась и пошла по длинному коридору. Полицейские по-прежнему стояли на своих местах и смотрели на врача, как будто рассчитывая на изменение решения.

– У пациентки проблемы с речью. Возможно, что и провалы в памяти тоже, – пояснил врач. – Но все вернется. Память возвращается постепенно, фрагментами. Со временем все восстановится.

– Что она сказала? – спросил главный. Куртка распахнулась, показался живот, нависающий над ремнем брюк. Доктор увидел пистолет в кобуре на груди полицейского. Теперь он вспомнил. Конрад Валигура, начальник Гданьского управления полиции. Он видел его несколько раз по телевизору. В форме начальник управления выглядел намного респектабельнее. – Она назвала фамилию преступника? – Вопрос прозвучал как приказ.

Врач вынул из кармана помятый листок и прочел:

– Люция Ланге, если я правильно понял. Вам говорит что-то это имя? Еще она сказала что-то о револьвере или, скорее, о барабане револьвера.

– Спасибо, доктор. – Инспектор Валигура слегка качнул головой. Фамилию подозреваемой он записал в блокноте. – Вы постарались.

Доктор взглянул на не слишком чистые кроссовки полицейского, но промолчал, хотя в реанимацию был запрещен вход без бахил.

– Лучше, если с ней будет разговаривать один и тот же человек, – подчеркнул врач.

Он вернулся в отделение и нашел в списке номер дежурного невролога.

– Необходимо осмотреть пациентку с огнестрельным ранением. Мы вывели ее из комы, речь нарушена. Мне кажется, что это связано не только с интубационной трубкой. Правый уголок губ опущен. Спасибо, коллега.

Он положил трубку. Только сейчас почувствовал, насколько устал. Его дежурство должно было закончиться еще одиннадцать часов назад. Сначала он оперировал, эту женщину с трудом спасли. Сейчас напряжение потихоньку уходило, а он едва держался на ногах.