Девушка с букетом
Шрифт:
– А вазу-то, вазу зачем в него засунули? – Варя заглядывала в горшок-гигант, совсем забыв, что торопится, и машинально уплетая булку.
– А видите, как удачно получилось! Эта вазочка такая страшная, такая безвкусная. Но мы никак не могли от нее отделаться, потому что ее папа купил. Мы ее все время прятали, а он отовсюду вытаскивал и ставил на виду. И вот мы ее в горшок спровадили, а он до сих пор не нашел! Вы ему только не говорите! Тсс, вон он! Павлик, тише!
Медведев за окном с кем-то разговаривал. Варя испытала неловкость, вспомнив о вчерашнем, но только на секунду.
– Ой, милые мои, мне пора! Я уже убегаю! Спасибо за все, у вас потрясающе здорово! Можно я не буду мыть свою чашку?
– А вы насовсем уходите? – опечалился Павлик. – А может, опять придете ночевать? У нас одна тетя в позапозатом году чуть ли не месяц жила! Только она была ужасно скучная.
Ну вот, а она-то думала, что Медведев хранит верность Поляковой! Конечно, тети должны появляться регулярно – вот только зачем в дом их тащить? Какая в этом-то необходимость? Девочка взрослая, все понимает…
Но Марина и не думала смущаться, наоборот, охотно разъяснила по пути в прихожую:
– Это он про Еву. Вы же ее знаете? Она тоже из вашего класса, Эвелина, а у нее еще дочка Клара. Она не скучная, она была в страшной депрессии, когда ее первый муж погиб, а еще проблемы всякие с жильем, с работой. И папа пригласил ее у нас пожить. И она вместе с Кларой долго у нас жила, даже не месяц, а все два или еще больше. Папа же такой, никогда человека в беде не оставит, сами знаете!
– Это точно, – механически подтвердила Варя.
Вот черт! Медведев – добрый самаритянин. Действительно, сама знает. Зубы вперед нее лечить пошел, когда стоматологи в школу приезжали и была Варина очередь, а Варя не могла сдвинуться с места. Это же еще одна любимая роль, после героической! А она совсем с ума съехала, сначала приписала ему небывалое вожделение, потом – дьявольские козни! А он самаритянин. А о Лене просто по ходу спросил, потому что как было не спросить, раз уж Варя тут оказалась. У него же все спонтанно, и самаритянство в том числе.
Бежать, бежать! Уже половина десятого.
Тополиный пух
Акации расправили резные ладошки и пушистые розовые цветы – неужели солнце настоящее, не спрячется, согреет наконец? Неужели можно надевать голубой сарафан и соломенную шляпку?
На ходу набрасывая плащик, с пакетом под мышкой, Варя поспешила обогнуть ярко-красный медведевский «опель», только что прибывший из ремонта, – о чем Медведев на всю улицу сообщал, видимо, соседу. Быстро глянув на себя в боковое зеркальце, она хотела помахать Павлику на ходу, а поблагодарить подробно как-нибудь потом, без посторонних глаз, но его собеседник повернулся и проговорил:
– Привет. А ко мне не могла обратиться, когда напугалась? Не нужен тебе никакой адвокат. Зачем глупости городишь?
Прозвучало это отрывисто и сердито. Но Варя тут же узнала Фольца – они не только учились в одном классе, но и ходили в один садик, и Роберт всегда такой был – с коротко стриженной головой, круглой, как футбольный мяч, сросшимися бровями, которые придавали ему сердитый вид, и обрывочной, почти бессвязной речью, из-за которой учителя снижали ему отметки, а некоторые вообще считали недоразвитым. Если Варю отправили учиться почти на два года раньше, то Фольца – на год позже, и он выглядел заметно крепче остальных мальчишек. Его главным достоинством был отменный аппетит, и Фольца с незапамятных времен все звали Робин – Робин-Бобин-Барабек скушал сорок человек… Он безо всякого неудовольствия проглатывал на школьных завтраках и синее застывшее пюре, и похожую на подсохший коржик кашу, и кисель с сопливой пенкой. Вся эта еда, видимо, считалась особенно питательной для детей. Причем Робин съедал не только свою порцию! Он охотно отправлял в рот все, что ему предлагали соседи по столу, в любых количествах – и Варя всегда старалась садиться к Робину поближе.
Сейчас на Фольце была милицейская форма с майорскими погонами, ну да, для маленького Павлика все прочие были «дядями», и только Робина он называл уважительно – «майор Фольц»… О чем это он? Чего там большой Павлик ему наболтал? Наверняка вчерашняя песня про привидение и Варю в обмороке, только с вариациями и каким-нибудь новым куплетом.
– Робин, а ты опять уши развесил! – рассмеялась Варя. – Какой еще адвокат?
Впрочем, если она выходит из дома этого самого адвоката, да еще поутру, что тут могут подумать! Особенно прямолинейный Робин, который всегда попадался на медведевские подначки и особо ценился в этой роли Павликом и всей его развеселой компанией. Как же он в конце концов в эту компанию попал? Вундеркинд Борька, эрудит Алик, музыкант Гошка – и футбольный мяч Фольц. Ах да, он же в открытую выступил за Медведева и Полякову, Рахили нагрубил, сам чуть из школы не вылетел. Тогда, наверное, суровая мужская дружба и вскочила на ровном месте…
– Ну, мне пора, – быстренько ретировался Павлик. – Вас подвезти? Нет? Тогда топайте, вам по пути. А Робин всегда свежим воздухом дышит, он у нас демократ!
– А чего тут идти, пять минут, – буркнул Робин. – Машину гонять. Варя, ты домой? Правда по пути. Пошли.
Варя немного удивилась приказному тону Фольца. Наверное, Робин теперь всегда так говорит. В начальство выбился.
– Ты, я слышала, теперь большая шишка. Охраняешь наш покой? – улыбнулась она – солнышко пригревало, становилось веселей, и жалкие ночные страхи вместе с неправдоподобным одиночеством отползли куда-то за край сознания.
К ее удивлению, Робин все так же отрывисто, но довольно складно начал рассказывать о своей работе, об интересных делах, о том, за что получил звездочки, – надо же, говорить-таки научился! Ну да, он же должен как-то командовать подчиненными, объяснять им, что делать. А может, его оценили не за речи, а за дела? Всегда ведь одни лучше работают, а другие лучше докладывают, и эти умения не обязательно совпадают. А может, он и всегда был дельным? А в школе ставили отметки совсем не за те способности, которые в нем потом открылись – или, может, были всегда…
Но тут Робин заговорил о той самой старушке, и Варя приуныла. Она не хотела ничего об этом знать! Ей было физически неприятно вспоминать и испорченное новоселье, и страшноватый дом с перевернутой мебелью. Лучше бы все шло, как будто ничего и не было! Но Павлик, должно быть, и правда наплел Робину с три короба, не забыв расписать, как она тряслась перед грозным милиционером, как робко отвечала на его вопросы, и Робин теперь поучал ее: бояться нечего, соседние дома не представляют никакого интереса для грабителей, да и дело почти раскрыто. А если ей стало страшно, она могла бы ему позвонить – неужели номер забыла, он все тот же. Начальник городской милиции, наверное, знает побольше, чем рядовой, с которым она сочла нужным поговорить…