Чтение онлайн

Прошла неделя, потом другая, и я немного заскучала. Вспомнилось вдруг, что в моем браке было и кое-что хорошее – например, вечерние чайные посиделки. Мы вытаскивали на балкон соломенные шезлонги, я заваривала крепкий чай, Громович покупал в гастрономе напротив свежую ванильную пастилу… И мы часами обменивались новостями. Наверное, Громович чувствовал то же самое, ту же невнятную необъяснимую тоску… Потому что именно недели через две после моего переезда он позвонил и застенчиво предложил встретиться-поболтать.

– Скучаю я, – признался он, протягивая мне коробку с пастилой. – Я запутался. Вроде и не люблю уже тебя, вроде бы, мне казалось, что развод – к лучшему. Но в пустой квартире как-то тоскливо.

– Та же фигня, – с удовлетворением заметила я, – но ведь это не будет полным идиотством, если мы все-таки иногда будем встречаться? В конце концов у нас был цивилизованный развод… По обоюдному желанию.

– Точно! – обрадовался он. – Я все стеснялся тебе предложить… Думал, что ты меня пошлешь куда подальше.

– Значит, дружба? – я протянула ему руку.

– Дружба! – он радостно потряс мою ладонь, но потом, нахмурившись, выдернул руку. – Только с одним условием.

– Никакого секса! – быстро сказала я.

– Тьфу на тебя, нужна ты мне. Условие такое: о новых романах не рассказывать. Меня не интересует, с кем встречаешься ты, а тебя не должна касаться моя личная жизнь. Идет?

– Да пожалуйста, – немного удивленно согласилась я. – Неужели ты меня до сих пор ревнуешь?

– Вроде бы нет, – помявшись, ответил он, – но кто знает… Если ты начнешь про мужиков рассказывать, могу вскипеть. Я все-таки еврей, а мы – жуткие собственники. Да и за тебя поручиться не могу, ты у меня девушка горячая.

Когда я, несовершенство из несовершенств, проходила мимо криво приляпанной к столбу афиши «Балет „Рубенс“, все вместе мы весим четыре тонны, и мы вскружим вам голову, черт побери!», что-то заставило меня остановиться. На афише была изображена безвозрастная женщина, очаровательный вздернутый нос которой был зажат между тугими румяными щеками. Ее четыре подбородка нависали один над другим, ее огромные груди стягивал легкомысленный корсет, ее руки были толще моих бедер, но глаза ее излучали столько блеска, что хватило бы на десяток темпераментных истеричек. Она просто излучала уверенность и самодовольство. На афише стояло сегодняшнее число, и клуб, в котором должно было состояться это мясомолочное шоу, находился всего в трех кварталах… Ноги сами понесли меня туда.

И даже когда выяснилось, что билет стоит полторы тысячи рублей – раз в десять больше, чем я могла себя позволить, я не развернулась и не ушла прочь. Это не развлечение, уговаривала я себя, это терапия. Мне нужно, просто жизненно необходимо увидеть кого-нибудь, кому приходится еще горше, чем мне.

– Вы одна? – недоверчиво нахмурился секьюрити, у которого были широко разросшиеся седые брови и немодные остроносые туфли.

– Ну да, а что? – с вызовом ответила я, распрямив плечи. – Одиноких женщин не пускаете?

– Ну почему же, – будто бы смутился он, – только вот женщины к нам… хм… не ходят. Если, конечно, они не из этих… – кашлянув, он осекся на полуслове под испепеляющим взглядом подоспевшего менеджера.

Пиджак я скинула на руки гардеробщику. Прошла в зал, выбрала скромный столик сбоку от сцены, заказала самое недорогое, что нашлось в меню, – чай с коньяком. Шоу начиналось только через сорок пять минут, так что у меня было достаточно времени, чтобы как следует рассмотреть других гостей. В основном это были мужчины – некоторые пришли компаниями, некоторые и поодиночке. Одинокие насупленно пили виски, пришедшие с друзьями немного нервно перехихикивались. Неужели шоу толстушек – это для них не просто повод повеселиться, но катализатор сексуального возбуждения?! Как-то это… гадко. И дико. И даже более унизительно, чем просто стриптиз.

В зале не было ни одного мужчины, который мог бы теоретически меня заинтересовать. Персонажи с распродажи. Рождественский sale неприкаянных душ, рекордная 90%-ная скидка, остался самый завалящий бракованный товар. Бледнолицые сутулые клерки с прокуренными зубами. Обладатели дрябловатых животиков и обкусанных ногтей. Стареющие мачо с волосенками, лихо зачесанными на задорно поблескивающие лысины…

– Простите, нельзя ли мне сесть за ваш столик? Все остальные уже заняты, а мне так хотелось попасть на это шоу…

Заранее сдвинув брови к переносице, чтобы придать своему лицу вид как можно более угрожающий, я обернулась. Еще не хватало, чтобы один из представителей местного цирка уродов нашел пусть и временную, но пристань в моей компании. Однако увидев мужчину, который с выжидательной улыбкой топтался рядом, я осеклась. А потом даже улыбнулась. И промямлила:

– Конечно-конечно. Я одна.

– Меня зовут Вадим. Не подумайте, что я хочу вам помешать. Но надо же сообщить, на всякий случай.

Не то чтобы он был невероятно хорош собой. Но что-то в нем было – загорелое лицо с крупными чертами, высокий лоб, умные темные глаза, непослушные кудри с проседью. А еще под его белой рубашкой был цветастый шейный платок, а я всегда была неравнодушна к мужчинам, умеющим экспериментировать.

– Вера, – уже более продуманно улыбнулась я, протянув через стол ладонь для рукопожатия.

Гениальный Громович говорил, что у меня руки аристократки – с тонкими запястьями и длинными музыкальными пальцами. Он приучил меня не пренебрегать маникюром, носить массивные кольца и красиво складывать руки на столе, чтобы каждый желающий мог полюбоваться их изяществом. Вот и Вадим не остался равнодушным. Он задержал мою ладонь в своей и восхищенно присвистнул:

– Ну ничего себе! Первый раз вижу женщину с такими руками. Вы не наследница императорской семьи?

– Увы, я всего лишь безалаберная безработная девушка, – подумав, я решила расставить все точки над «и», – к тому же одинокая.

– В это трудно поверить. Угостить вас чем-нибудь? Рекомендую коктейль «Гавайский чай». Точно не знаю, что они туда кладут, но получается нечто бесподобное.

– Ого, значит, вы завсегдатай? – заинтересовалась я.

– Да нет, не то чтобы, – замялся он, – но вы правы, мне приходилось бывать здесь и раньше… Кстати, а какая нелегкая занесла сюда вас?

Я пожала плечами и отвернулась к сцене, на которой суетились осветители. Не хотелось, чтобы он заметил в моих глазах одиночество, доведенное до состояния паники. И возведенное в квадрат недовольство собой.