Чтение онлайн

Я захлопала в ладоши от восторга.

— Не могла бы ты откопать их и еще показать, как можно сделать французский пучок на голове! Он такой элегантный и утонченный, не то что мои разлетающиеся кудряшки!

Мама легко нашла перчатки и добавила к ним атласные открытые туфельки на маленькой шпильке, пару красивых искусственных жемчужин и длинные серьги. Я снова переоделась в джинсы, а платье положила в сумку, чтобы взять с собой. Мама сходила наверх, принесла целую коробку заколок, шпилек и гребней и лак для волос, а затем долго возилась с моими пышными волнистыми волосами, пытаясь сделать что-то похожее на прическу Одри Хэпберн в «Завтраке у Тиффани», ее любимом фильме.

— Знаешь, с тех пор, как появилась эта Женевьева, — неуверенно начала она, — многое изменилось, да?

— Похоже на то, — пробурчала я, вздрогнув, когда она резко наклонила мою голову влево.

— Ты кажешься более уверенной в себе, и уже не такой…

— Тряпкой?

— Нет, это совсем не то, что я хотела сказать, — возразила мама. — Более самодостаточной.

— Возможно, — согласилась я.

— И для меня кое-что изменилось.

— Неужели?

Мама ловко подбирала локоны у меня на шее.

— Я поняла, что ты уже практически взрослая и скоро пойдешь своей дорогой. Может, ты хочешь уехать учиться в университет?

— Я задумывалась об этом. Самый лучший факультет для моей специальности находится в Лондоне.

— Ну что ж, Кэти, ты так долго была моей, что настает время, когда мне нужно отпустить тебя.

Она говорила без тени жалости к себе, что было совершенно необычно. Где-то за окном неожиданно прокричала чайка, и я вздрогнула. Было видно, как она расправила крылья и взмыла вверх, в белое зимнее небо. Это как будто был знак, что мама искренне готова отпустить меня выбирать свой путь.

— Ты больше не ребенок, и я должна жить своей собственной жизнью, поэтому… в конце концов, влияние Женевьевы на тебя было не совсем уж плохим.

— Я не так уверена в этом, — кисло ответила я. — Даже если я узнаю, что не увижу ее больше никогда в своей жизни, это будет слишком скоро для меня.

Мама аккуратно распылила лак мне на прическу, поглядывая на меня так и эдак, будто оценивая произведение искусства.

— Ты настолько ее недолюбливаешь?

У меня загорелись глаза.

— Слабо сказано. Я знаю, что у нее была нелегкая жизнь, но она все равно слишком самодовольна, двулична и коварна…

— О боже, — нервно засмеялась мама.

Я посмотрела на нее исподлобья.

— Надеюсь, что она вскоре уберется от нас на другой конец света.

— Что ты имеешь в виду?

— Эээ… Ничего. — Я поняла, что лучше не рассказывать маме об отъезде Женевьевы, чтобы она снова не почувствовала себя виноватой.

Я извлекла из недр шкафа любимый вельветовый пиджак, который когда-то спрятала туда из-за Женевьевы. Теперь я могла носить его спокойно, и было так замечательно ощущать прикосновение ткани на теле, будто тебя обнимает старый друг. Мама помахала мне на прощание и попросила быть повнимательнее, потому что земля была скользкой и в ближайшие дни синоптики обещали снег. Я чувствовала себя вполне уверенно в своих кроссовках, но многие люди не были готовы к такой погоде. Вначале я увидела леди на высоких шпильках, которая ковыляла, судорожно держась за стену, а затем пожилого джентльмена, застрявшего посреди обледеневшей тропинки. Он не мог сделать шага ни вперед, ни назад и стоял, расставив руки, как канатоходец. Дети скользили по тротуару на ногах, еще больше раскатывая поверхность и делая ее еще опаснее. Я споткнулась об обледенелый столбик воды из сточной трубы и поскользнулась, но мне удалось сохранить равновесие.

В доме Ханны горел свет, и занавески были раздвинуты, так что можно было разглядеть два лица, прижавшиеся к оконному стеклу. Нэт и Ханна поспешили к дверям и втащили меня внутрь. Они обе уже были одеты — Ханна в узком атласном платье цвета слоновой кости, которое было подвенечным нарядом ее бабушки, а Нэт в широких черных брюках с завышенной талией и белой блузе с низким вырезом, которые она одолжила у тетушки, работающей в местном театре. Я почувствовала приятное волнение, потому что это было так же забавно, как, будучи маленькой, одеваться в мамины вещи и пробовать ее косметику. Я не хотела вспоминать о том, что мне всегда было не с кем это делать.

— Чудесная прическа, — пропели они хором, увлекая меня в гостиную, а не в столовую, где мы обычно зависали. — Теперь надевай платье, Кэти.

— А зачем так спешить? — спросила я, задергивая шторы и смущенно вылезая из джинсов. — У нас еще вся ночь впереди.

— Мы хотим сделать тебе макияж, — ответила Ханна, и я ощутила нотки нетерпения в ее голосе.

Нэт застегнула мне молнию, и только я хотела пройтись взад-вперед, как она усадила меня на стул и деловито развернула мое лицо к свету.

— Основу под макияж, — гаркнула она, Ханна торопливо поковырялась в косметичке и подала ей пудреницу. Я не могла говорить, так усердно она стучала спонжем мне по лицу. Затем она снова приказала: — Румяна и тени для век.

— Ты сейчас похожа на хирурга во время операции, — пошутила я, когда она занялась моими глазами. Я наконец смогла разглядеть Нэт вблизи и посмотрела на Ханну.

— Эй. Почему вы обе уже накрашены?

— Нам было скучно, — ответила Нэт, набрасываясь на меня с щеточкой для туши так, будто делала фехтовальный выпад. Я заморгала изо всех сил. Она отклонилась, любуясь на свое произведение, и кажется, осталась довольна. — Ну вот, Кэти, теперь ты выглядишь сногсшибательно.

Я посмотрела на себя в зеркало и с удовольствием признала, что они славно постарались. Кожа сияла, глаза были подчеркнуты дымчато-серыми тенями, точеные скулы, а губы игриво изогнулись, как лук Купидона. Я достала украшения, чтобы дополнить свой образ, и попыталась не выглядеть расстроенной, ведь едва наступило восемь вечера.

— Итак, я готова. И чем мы теперь будем заниматься всю оставшуюся ночь?

Нэт взглянула на часы, а потом на Ханну. Я поняла, что они чего-то недоговаривают мне. Внезапно раздался звонок в дверь. Хана подскочила и завопила таким голосом, каким обычно кричат актеры на сцене:

— Ума не приложу, кто бы это мог быть?

Я пошла за ней к двери, и тут от удивления моя челюсть отвисла до самого пола.

— Не стой, как истукан, — засмеялась Ханна. — Проводи молодых людей в столовую.

В дверях красовался Мерлин, одетый во фрак в узкую полоску, высокий цилиндр и канареечно-желтый жилет. Позади маячили Харви в черном пиджаке и белоснежной сорочке с оборками и Адам в настоящем стеганом смокинге и галстуке. Они будто сбежали со съемочной площадки «Возвращения в Брайсхед», [7] и у меня в голове не укладывалось, что они шли в таком виде пешком до дома Ханны, даже в темноте. Я пыталась разглядеть за их спинами Женевьеву, но ее нигде не было видно.