Чтение онлайн

А Текла сказала — я ведь недалеко, папочка и мамочка, окончу университет и навсегда вернусь к вам.

Что-то кольнуло тебя в сердце, не в первый раз ты испытывал это. И ты спросил у жены: что делать?

— Это моя дочь, — сквозь слезы сказала она. — Только я знаю, какое у нее нежное и любящее сердце.

Она не дождалась их. Дети съехались оплакивать любимую мать.

— Но как устраивать поминки в таком доме?

— Надо было построить новый, — сказал Григорий.

— Да. Конечно... — покачав головой, сказал Симон.

— Теперь будем строить мы, — заступилась за отца Текла. — Ведь он все отдал для нас.

На похоронах играла музыка. Устроили пышные поминки. Съехалось много людей. И откуда только?.. Сколько машин! Так и сыпались громкие, красивые слова, а на второй день все разъехались по домам.

— Ну, крепись, старик, — ударив отца по плечу, сказал Григорий.

— Да... конечно... — похлопал его по плечу и Симон.

— Отец, я сдам экзамены и сейчас же приеду. А сейчас прощай, спешу, — обнимая тебя, сказала дочь.

И ты остался один в своем старом пустом доме, перед портретом жены. Остался наедине со своей болью, совсем один... За один месяц сломила тебя тоска, и ты поник.

Потом ты получил письмо от дочери:

«Папочка, я очень переутомилась, еду в Крым отдыхать. Мой дорогой папочка, я очень скоро навещу тебя, не тоскуй».

За ним последовало другое:

«Папочка, поздравь меня: я вышла замуж. Мой муж Севастий — ученый. Хороший друг Григория. Если бы ты знал, как я счастлива! Скоро навестим тебя вместе. Смотри, будь молодцом!»

В конце лета, когда зачастили дожди и на земляном полу твоего дома проступила сырость, у калитки загудела машина. Из нее выпорхнула твоя дочь.

— Папочка, дорогой папочка, — говорила она, плача и смеясь.

Наполнились слезами и твои глаза, в последнее время они у тебя часто слезились.

Севастий протянул тебе обе руки и ни за что не хотел пройти в двери первым. Текла вбежала в дом и, остановившись перед портретом матери, заплакала.

За ней вошел Севастий, огляделся. Жена подвела его к портрету. Севастий прослезился.

Вскоре они сказали, что у них взяты билеты на вечерний поезд, и боясь, как бы не опоздать, уехали к родным Севастия.

И ты опять остался один, мой Беко, со своей тоской и горем, совсем один.

А на дворе льет дождь, будь он проклят.

Когда же конец этой непогоде!

Дождь. Стемнело. И огонь в очаге почти погас.

Может быть, зажечь коптилку?

Коптилка... Она проржавела насквозь, ее уже и мылом не замазать.

Да, ведь ты сегодня был в сельпо, хотел купить новую коптилку.

— Ты что, мой Беко, да разве сейчас достанешь коптилку? — засмеялся продавец. — Ты проведи себе электричество.

— Не надо мне электричества. Внуки, что ли, читать будут?

Ты хотел вернуться домой, но продавец остановил тебя. Он предложил керосиновый фонарь.

Зажги, Беко, хотя бы этот фонарь, а то ведь уже совсем темно, и переверни кукурузную лепешку, а то обгорит. Забыл, что давно положил ее на угли.

Тлеет огонь. Дымят серые поленья, горят они плохо, но огня хватит, чтобы спечь лепешку.

Где-то у тебя было немного сыру.

Ешь, Беко, ешь

Поужинал? Приспусти фитиль, повесь фонарь вот здесь, на крюк. Повесь и ложись.

Огонь в очаге погас. Опять свистит ветер, опять идет дождь.

Ложись, Беко.

Лег?

Закрой глаза, может, заснешь. Не хочешь закрывать?

А на что ты хочешь смотреть? На свет? На свет фонаря?

Фонарь качается, Беко. Может, он качнулся, когда ты повесил его, или ветер раскачивает?

Дует ветер и раскачивает фонарь.

На дворе сыро. Грязь по колено. Холодно.

А это кто, Беко?

Видишь?!

Раскачивается фонарь, освещает обнаженные до колен ноги. Знакомое платье, косы до пояса, вот, покачиваясь, идет она, идет в этот ветер и ливень.

В одной руке фонарь, в другой — корзина. Вот девушка приподняла платье и вошла в воду. Пенистые струи обняли ее крепкие ноги.

Она идет, идет...

И ты слышишь:

— Отец, открой, отец!

Ты не отзываешься и ничего не говоришь.

— Отец.

— И где тебя носит в такую погоду, чертова девка.

Ты злишься, что-то бормочешь.

— Полуночница. Где ты шаталась, колдунья.

— Отец, ужин готов.

— Ужин, а на что мне он?

Ты показываешь на изголовье: вот здесь.

От мамалыги поднимается горячий пар. И ямки, где лежали куски сыра, наполнились молоком.

— Ох, нечистая сила!

Дует ветер и раскачивает фонарь.

Качается, качается фонарь и светит.

На дворе дождь.

Дождь…