Чтение онлайн

Листок бумаги, сброшенный случайным движением, слетел со стола и, ныряя в воздухе, плавно опустился на пол. Человек со скомканной бороденкой внезапно замолчал, следя за его планирующим спуском.

Тарханов вскочил и подал листок человеку во френче, сидевшему на председательском месте.

"Наличные силы... приличные силы... отличные силы... разорвать связь..." - успел прочесть Тарханов. Председатель молча поблагодарил его, кивнув головой.

– Ваше мнение, Борис Николаевич?
– сказал он.

– Мое мнение известно вам, Александр Федорович, - быстро и сухо ответил спортсмен с биноклем, в полувоенном платье.

– Ваше мнение, поручик?

Тарханов поднялся и кратко изложил свое мнение, приводя в пример взятие Гатчины, где лейб-гвардии Измайловский полк сдался одному сотнику с десятью казаками, указывая на то, что в ближайшие два дня силы отряда по скромным ожиданиям должны увеличиться в пять или шесть раз и, принимая во внимание колеблющиеся настроения Царскосельского гарнизона, он предлагал на рассвете 28 начать наступление на Царское Село.

– Главным козырем большевистской игры, - вдруг заговорил проникновенным и истеричным голосом председатель, - является немедленный мир. В ночь на двадцать шестое они захватили самую сильную в России царскосельскую радио-станцию (он с каждым словом повышал голос) и тотчас же стали рассылать по всему фронту свои воззвания о мире, провоцируя утомленных солдат, толкая их на стихийную демобилизацию, на постыдные "замирения" по-ротно и по-взводно. Необходимо во что бы то ни стало разорвать все связи между петербургскими большевиками и фронтом; через несколько дней будет уже поздно. Никакого иного выхода, кроме предложенного вами, господа, я не вижу. Поэтому властью, врученной мне Временным Правительством, предлагаю вам, генерал, завтра на рассвете начать наступление на Царское Село.

Выходя из гостиной, Тарханов почувствовал, как кто-то легким движением коснулся его плеча.

– Ваше превосходительство, - негромко и почтительно сказал он, оборотившись, и пошел за генералом по коридору.

– Я сегодня получил сведения от Богаевского. Атаман Каледин учредил войсковое правительство на Дону. От нас и от совета союза казачьих войск он требует переброски всех войск на Дон. Этим (он остановился и посмотрел на Тарханова пристальными и безучастными глазами) и только этим нам нужно заняться в ближайшие дни. Вы зайдете ко мне сегодня ночью. Я передам вам все сведения и инструкции об этом.

– Ваше превосходительство, а как же... наступление?

– Наступление? Какое наступление? Взгляните на казаков.

Он снизу перегнул пополам свою жесткую бороду.

– Вы думаете, что мы можем с ними наступать? А я боюсь, чтобы они на нас не наступили!

В течение трех часов Шахов искал свой отряд в окрестностях Царского Села и не нашел не только никаких следов отряда, но не узнал даже, в какой стороне его нужно искать.

На станции ему сообщили, что какие-то красногвардейцы были в Царском Селе два часа назад и, едва прибыв, выступили по направлению к фронту; оставалось искать фронт.

Он шел вдоль красных игрушечных домиков, по направлению к царскосельскому парку, и до самого дворца, в левом крыле которого помещался совет, не встретил ни одного человека. Совет был заперт; солдат, бродивший вокруг здания, держа руки в карманах штанов, подозрительно щурясь, осмотрел его с головы до ног.

– Совет уехал два дня назад, - сказал он.

– Здесь не проходил красногвардейский отряд Смольнинского района?

– А шут его знает, какого он района! Мало тут отрядов проходит!

– А в какую сторону проходили отряды?

– Ясное дело в какую сторону! К фронту.

– А фронт где?

– Фронт, фронт!
– пробормотал солдат, - а шут его знает, где фронт? Я, что ли, должен знать, где фронт?

Он без всякой причины ругнул Шахова по-матери и снова принялся мерным шагом ходить вокруг пустого здания, засунув руки в широкие солдатские штаны.

Шахов пошел было дальше, вдоль парка, но тут же повернул обратно и решил возвратиться на станцию.

– Да, чорт возьми, ни отряда, ни казаков, ни фронта. Ничего понять нельзя!

Минут пятнадцать он шел по грязной дороге (тонкий осенний лед хрустя, раскалывался в колее под его ногами), попрежнему нигде не встречая никаких признаков жизни; не только фронта, но и тыловых сооружений не было видно на версту кругом.

И вдруг навстречу ему, не то из-за вымокших берез справа, не то из-за разбитой сторожки - слева, коротко ударил винтовочный выстрел.

Шахов бросился в сторону, прилег к земле.

Сейчас же вторая и третья пуля просвистели неподалеку от него, взрывая маленькие ямки в чахлом дерне на краю дороги.

В небольшом лесу, на поляне, скрытой за низким кустарником, вокруг потухшего костра, сидели трое солдат и все трое с любопытством следили за Шаховым.

Шахов медленно поднялся и засунул правую руку за спину; за спиной на полотняном солдатском ремне болтался у него кольт.

– "Итти назад? Бежать? Нет, не бежать... Пристрелят..."

Он опустил руку и пошел прямо к лесу.

Три винтовки поднялись, ударились прикладами в плечи и уставились в одну точку.

– Это вы по мне, что ли, стреляли, товарищи?

– По тебе, сукин сын...
– обидчиво возразил один из солдат, - да на тебя, если по правде сказать, патрона жалко.

– Мы не по вас, товарищ, а по зайчикам, - вежливо объяснил другой.

– По каким зайчикам?

– По обыкновенно каким. Которых жрать можно.

Шахов рассмеялся и сел у костра.

– Смеется, стерва, - сердито сказал обидчивый солдат, - мы тут второй день сидим не жрамши, а он....... смеется.

– Вы что же тут поделываете, товарищи?

– Онамизмом занимаемся, - деловито сказал вежливый солдат.