Чтение онлайн

– У нас вообще-то компьютер, – пыталась отбиться Мякишева, – рабочий день ненормированный, по выходным работаем, если нужно.

– Глупости, – рубанула Элла, – власть поменялась, а КЗоТ остался. Не имеете права эксплуатировать трудящихся. А компьютер ваш – панская хвороба, на машинке вернее.

Про эксплуатацию трудящихся Мякишевой понравилось, и она чуть не отправила Большую Эллу к боссу, чтобы та ему это повторила. Но вовремя опомнилась.

Каким-то чудом удалось убедить Эллу, что работа в фирме ей совершенно не подходит. Она конторе – да, а контора ей – вот нисколечко. Кровососы мерзкие, а зарплата копеечная.

Кстати, Мякишева сделала Элле доброе дело, не взяв ее на работу. Не найдя себя на секретарской ниве, Большая Элла в компании таких же конструкторов начала яростно челночить и начелночила себе два магазина, где стала неплохо зарабатывать на хлеб насущный.

И вот, обессилев в бою с бывшей создательницей горного оборудования, Мякишева совершила опрометчивый поступок. Дочка соседки, ласково щебеча, рассказала о подружке, замечательной девочке, которой не повезло в жизни, – муж оказался негодяем и оставил ее с ребенком. Но ребенок живет у мамы в городе Харькове, и подружке ничто не мешает стать отличным секретарем. Мякишеву подкупили слова о покладистом характере, что в свете Юли Первой было немаловажно.

Так в контору пришла Юля Вторая.

Эта Юля желала замуж. Отчаянно, не скрывая своих матримониальных намерений ни от кого.

– Жалко, конечно, что у нас директор женщина, – доверчиво делилась она с аудиторшами, – но я вижу, что среди клиентов очень перспективные люди попадаются. Посмотрим, как сложится…

Юля была мила, не хамила заказчикам, варила сносный кофе, не забывала подавать салфетки, блистала лакированными туфельками и придавала конторе определенный шарм.

Но она парализовала работу юридического отдела. Вместо того чтобы корпеть над договорами и протоколами, юристы толпились в приемной, оттирая друг друга от секретарского стола и пытаясь ненароком заглянуть в бездонные глубины Юлиного декольте. Директор Мякишева нанимала только молодых юристов, потому что старые, по ее мнению, были порченые.

Шансов завоевать сердце прекрасной секретарши у юристов не было – Юля сразу поняла, что вчерашние выпускники университета, не облагороженные родительским благосостоянием, это не вариант. А на пошлую офисную интрижку целеустремленная Юля была не согласна. Вот объясните, откуда появились такие девушки – Мякишева в ее возрасте ни за что бы не пропустила очаровательного Олежку, специалиста по договорному праву.

Однако Юля держала юристов на коротком поводке, и те начали цапаться между собой, что не способствовало повышению производительности труда. После того как юрист Дима напортачил в приложении к большому Олежкиному договору, что угрожало серьезными проблемами серьезному клиенту, Мякишева забеспокоилось.

– Таня, мне эта невеста фирму развалит, – пожаловалась она Модестовне, – хорошо, что босс договор просмотрел перед подписанием. Страшно подумать, что бы было…

– Постреляли бы нас, – меланхолично предположила Модестовна.

Времена стояли отнюдь не вегетарианские, и ее предположение не было невероятным преувеличением. Гипотетически могли и пострелять, если бы сильно рассердились. Не в суд же подавать, в самом деле…

Диму выгнали, а Мякишева стала думать, как обезвредить Юлю. Увольнять ее просто так было нечестно – в конце концов, она не виновата, что у юных юристов любая телепрограмма – «Играй, гормон». И тут судьба пошла навстречу, на Юлю положил глаз заместитель Витеньки-ресторатора. Юля с ним отчаянно флиртовала, но Мякишевой не хотелось искушать судьбу, и она решила ускорить процесс.

– Витя, он женат? – в лоб спросила Мякишева.

– На работе мы все холостые, – ухмыльнулся Витенька, – а в чем проблема, зая?

– Я хочу выдать Юлю за него замуж.

– Ух ты! Оказывается, вы и такие услуги оказываете. Что ж ты раньше не сказала?

– Мне не до шуток, – рассердилась Мякишева, – рассказывай про своего зама, быстро.

– Понимаю, что проблема имеет место быть. Ладно, считай, что тебе повезло, нет у него жены. Бросила его, уехала с каким-то немцем, который у нас месяц обедал, а она того немца приметила, лахудра поганая. Сказала мужу: «Прости, но с тобой я в Европу не попаду, а хочется». Зря, парень он нормальный, небедный, доля у него в моем деле хорошая. Против немца, конечно, не попрет – тот трубами торгует. А для секретарши в самый раз будет. Женим, зая, если надо.

Так Мякишева с Витенькой, объединив усилия, выступили в роли купидонов, а фирма снова осталась без секретаря. Юля Третья (все уже поняли, что следующую секретаршу звали так же?) появилась, когда Мякишева была в отпуске. Первом за пять лет. Босс с супругой тоже отбыли в комфортные теплые края, а на хозяйстве осталась Модестовна.

Первая мысль, которая посетила Мякишеву, когда она пришла в контору после двух недель отсутствия, была: без гипноза не обошлось. Потому что ничем иным наличие в приемной худого лохматого существа в длинной ситцевой юбке, увешенного шнурочками, цветочками и фенечками, Мякишева объяснить не могла. Увидев существо, Мякишева застыла. Правда, перед полным остолбенением успела заглянуть под стол – слава богу, оно было не босое, а в плетеных стоптанных босоножках.

– Вы, собственно, кто? – с ленивым интересом спросили шнурочки и фенечки.

– Я, собственно, директор этого предприятия, – не выходя из ступора, ответила загоревшая начальница.

– Директор – Татьяна Модестовна, – последовал строгий ответ. Возразить было нечего, не доказывать же руководящее положение в собственной приемной.

– Вот, кстати, и позови мне ее…

Наболтав себе огромную чашку кофе, чтоб попустило, Мякишева с нетерпением ждала Татьяну. В общем, история была простой. У Татьяны была подруга, а у подруги – дочь двадцати лет. Любимый ребенок, которого таскали на музыку и художественную гимнастику, воспитывали по умным книжкам и кормили правильной едой. А ребенок, отучившись год на факультете романо-германской филологии, взял и подался в хиппи, повергнув семью в глубокий траур.

Где девочка Юля подцепила этот отживающий тренд, неведомо; Мякишева думала, что дети цветов остались далеко в прошлом. Пересекалась она в свои семнадцать-восемнадцать с тогдашними осколкоми славного движения, доморощенными и оттого абсолютно нелепыми, которые бубнили о таинственной Системе, носили тесемочки на лбу и плохо пахли. Даже во времена юности Мякишевой они вызывали недоумение, а уж через поколение – и подавно.

Юля неделями пропадала неизвестно где, вернувшись, приводила домой обкуренных мальчишек и девчонок, однако попадались и довольно взрослые особи, что пугало особенно. Гости вповалку спали на полу в Юлиной комнате и по ночам опустошали холодильник. Семья перешла на осадное положение и вздрагивала при звуках бубна и колокольчиков, раздававшихся в пять утра. Соседи нервничали и угрожали милицией – длинноволосые друзья Юли, кому не хватало места в квартире, дремали между этажами, и по всему подъезду стелился характерный дымок.

– Встретила Олю, она плачет навзрыд, прямо на улице ревела, – повествовала Модестовна, – говорит, что если бы не была врачом, то потащила бы Юльку по всяким бабкам, порчу снимать и сглаз. Представляешь, до чего дошла? Честное слово, не знаю, как у меня вырвалось, что возьму ее на работу. Неделю здесь сидит, а я уже поседела. Ходят к ней какие-то, по межгороду назвонили столько, что страшно в счет смотреть. Но не волнуйся, я заплачу. Дураков нужно наказывать деньгами. Я дурак – меня и наказывать.