Девять дней в июле (сборник)
Шрифт:
«Может, взять да и выйти замуж?» – Мара даже рассмеялась от нелепости этой идеи. Ей представились истощенные тела попугая и мужа, дружно вцепившиеся в дверцу пустого холодильника.
«Зря поехала. Как будто нашептал кто… Милиционер этот просто гипнотизер: „В машине расчленяйте, в машине“… Вот зараза!»
Под утро на пути явился щит, перекрывающий дорогу. «Объезд – пять километров, ремонтные работы», – гласил он.
Мара, сжав зубы, вывела свою Ласточку на кочковатый и несимпатичный объездной путь. Дорога была проселочной, ветки норовили поцарапать потные бока машины, в салон моментально налетела всякая кусючая дрянь, банкоматов на горизонте также не ожидалось. На повороте раздался неприятный звук, и машина пошла боком. «Прокол», – поняла Мара и злобно стукнула кулаком по рулю. Руль взвыл, Ляля подскочила на сиденье.
– Приехали?
– Приехали. Сиди здесь, пойду посмотрю, что там, за поворотом. – Маре совершенно не улыбалось самой менять колесо. Она предпочла бы найти смышленого крестьянина. Хлопнув дверью и скинув босоножки на шпильке, Мара отправилась по пыльной дороге и скрылась из виду.
Ляля, поскучав сзади, пересела на переднее сиденье, воровато попыталась крутить руль. Близоруко нагнувшись, рассмотрела неведомые приборы и кнопочки.
«И водить не научилась! А сейчас бы ехала сама – красотища! Полную машину зверей бы напихала и Машку с Пашкой взяла. Останавливайся где хочешь, гуляй, кузнечиков корми, кротов в норках выглядывай! Нет, никого бы не взяла, одна бы ехала – сама себе королева!»
Ляля нажала что-то, с хрустом открылся бардачок. Она одним пальцем деликатно пошевелила содержимое. Карта, солнечные очки (быстро заглянув в зеркальце, примерила), какая-то яркая упаковка, конфеты наверное. Пригляделась, покраснела и скорей сунула обратно:
– Как красиво сейчас делают… Интересно, а вкус клубники зачем?
Еще сильнее покраснела, нашарила под картой пачку сигарет, вытащила одну, зажала губами.
«Курить, наверное, очень приятно… Вот сейчас и попробую!»
Вылезла из машины, устроилась на обочине, свесив ноги в канаву, и выпустила дым паровозной струей. Оказалось противно, тошнило.
«Ну одним запретом меньше, – подумала отчаянная Ляля и мысленно поставила галочку в списке безумств. – Курила! И водку пила!»
Она гордо посмотрела в поле. По полю пробирался кто-то маленький. Над маленьким взлетала всякая мошкара и шевелилась высокая трава. Вскоре стало ясно, кто это.
– Миу! – сказал унылый серый котенок, пробуя объяснить свою проблему. – Миссури! Миссисипи! Мячик! Мяяясоооо!
– Киса! – радостно сказала Ляля.
Кошек у нее тоже еще не было. И собак. И морских свинок. В их доме не привечали животных.
– Мясоооо! – с более уверенной интонацией поправил ее котенок. – Микоян! Млеко!
Ляля стиснула котенка в объятиях.
– Миска! – придушенно пискнул он, растопырился и, уцепившись когтями, прилип к животу, как перцовый пластырь.
А тем временем из-за пыльного поворота неотвратимо приближалась Мара. На ее лице было написано отвращение. Она вела за собой заскорузлого, но веселого мужика в бейсболке с надписью: «Valley of the shadow of death». Надпись от частых стирок почти стерлась, а череп и кости, дополняющие жизнерадостный мужицкий облик, стали похожи на рекламу собачьей еды.
– Значит, так! – Мара была резка. – Колесо мне сейчас поменяют, кота выкинь, дальше на дороге паром, паромщик то ли умер, то ли просто дурака валяет, советую найти такси до ближайшего вокзала!
– Марочка, ну пожалуйста, пожалуйста! – У Ляли на глазах были слезы. – Можно я возьму котенка? Я денег дам! И с паромщиком договорюсь, правда!
– Какая я вам Марочка! Почтальонов своих вспомнили? – Тут Мара, очевидно, тоже припомнила, что нала у нее так и нет, а колесо менять надо, и смягчилась: – Хорошо. На ваше счастье, у меня есть уникальная перевозка для домашних животных. Я их тоже очень люблю. – Она криво улыбнулась. – У этой замечательной клетки отстегивается дно. Сажайте котенка туда и идите искать паромщика, будь он неладен.
– Я пойду, пойду! – Ляля уже пихала кота, орущего «Морожено!», в клетку. – Только надо молочка ему купить, хорошо?
– Если он хоть раз обоссыт салон, я его выкину на ходу! – Любительница домашних животных была в своем праве. – А теперь идите, ищите этого дерьмового Харона, обратной дороги нет!
Теперь уже Ляля, скинув тапки, отправилась по пыльной дороге.
За поворотом стояла симпатичная будочка, вроде тех, что бывают на железнодорожных переездах. Вокруг будочки расцветали все цветы, которые Ляля когда-либо видела. Она уже ожидала встретить толстую женщину с полосатым флажком, однако толстая женщина оказалась без флажка и с лейкой.
– Перевозчик? Харитон? Да спит где-нибудь, пьяный. Вы по кустам около парома поищите. Да, тут у нас шлагбаум, чтобы пройти, нужно в автомат кинуть сто рублей монетами. Вы не стесняйтеся, здесь у нас всякие ходят, мы привычные.
Ляля, недоумевая, что ее записали во всякие, пошарила в карманах и опустила в автомат десять десятирублевиков. Автомат крякнул и выдал билет. На билете было написано «В один конец». Шлагбаум поднялся, дергаясь и сомневаясь.
Перевозчика Ляля нашла, действительно, в кустах. Он был пьян, грязен и совершенно отвратителен.
– Билет купила? – спросил он сквозь слюни и отсутствие зубов.
– Купила.
– Одна едешь?
– С котом… ну и водитель.
– Водителя не возьму, с котом разберемся…
– Дяденька, – заюлила Ляля, – водитель тоже в один конец, не вернется, век воли не видать!
Все-таки телевизор делает многое для просвещения масс.
– Ладно. – Паромщик оттер слюни ладонью. – Сажайте своих. Но обратно перевоза нету! Разве договоримся…
Итак, машина Ласточка перевалила через непроходимый барьер и устремилась в далекий путь.
Путь закончился через несколько километров на опушке смешанного леса. Внутри машины что-то страшно заскрежетало, и повалил дым. Мара открыла капот и задумалась. На робкое предложение Ляли поискать пока грибы Мара снова заехала босой ногой по колесу и сморщилась.
– Идите, только учтите – я не буду вашего кота из пипетки кормить, когда он орать начнет. Пусть хоть белкой по колесу ходит в этой клетке дурацкой. Все, у вас есть полчаса. Но не исключено, что здесь мы и заночуем. Так хоть супчику грибного поедим.