Девять кругов рая
Шрифт:
Вот только дурацкий телевизор мешает и портит все очарование!
Сейчас голубоватого отсвета чертовой «плазмы» в окне не наблюдалось. Значит, Миланы нет дома.
Валера посмотрел на часы – одиннадцать. Обычно Лана в это время уже ложилась. Она вставала в шесть утра и, чтобы выспаться, вынуждена была укладываться до полуночи.
Валера собрался уйти, но тут увидел «Мерседес» Миланы. Машина подкатила к подъезду, остановилась. Из нее первым вышел Гоша, чтобы открыть дверь перед Черемушкиной. Пока она выбиралась, Валера решал, обозначить себя или нет. Здравый смысл подсказывал: нужно остаться в кустах, чтоб Лана его не заметила. Все равно ничего хорошего в том случае, если он покажется, не будет. Милана отчитает его и не позволит остаться у себя. Ведь она днем сказала ему, что не желает сегодня его видеть. Но Валера хотел с Ланой хотя бы поговорить. Рассказать о том, как его терзали в ментовке почти два часа. Пожаловаться на плохое самочувствие. Спросить о том, как она провела сегодняшний день…
Валера нуждался в обществе Ланы, как в наркотике! Поэтому вышел из кустов со словами:
– Добрый вечер, дорогая.
Милана, вздрогнув от неожиданности, обернулась. Увидев Иванова, нахмурилась.
– Валера, что ты тут делаешь?
– Хотел с тобой повидаться.
– Но я же просила!..
– Милана, пожалуйста, не гони меня. Мне нужно сейчас побыть с тобой…
– Валера, я же говорила тебе днем и повторяю – сегодня вечером я хочу остаться одна. И ночь провести в одиночестве. Неужели я так много прошу?
– Если б ты просила… Но ты требуешь. На работе, ладно, ты в конце концов моя начальница. Но вне ее ты моя женщина. Жена. Ведь если верить тебе, мы все равно что семья, только без штампа…
Он с надеждой посмотрел на нее. Ждал подтверждения. Но Милана молчала, сурово поджав губы. Раньше такого не было. С ней вообще в последнее время творилось что-то странное. Особенно сегодня и вчера. Валера ее просто не узнавал. Будто ее подменили!
– Что с тобой, Лана? – мягко спросил он. – Расскажи мне, я пойму…
– Со мной все в порядке, – отчеканила она. – Просто я хочу пойти домой и лечь спать. До завтра!
Но на Валеру что-то нашло. Он не дал ей уйти. Остановил, схватив за руку, развернул к себе:
– Ты обращаешься со мной как с котенком, которого подобрала на помойке. Хочешь, ласкаешь. Не хочешь, гонишь. И не даешь забыть о том, чьей милостью я оказался в доме, из которого, если буду писать в тапочки, меня выгонят.
– Валер, позволь мне уйти. Я устала и хочу лечь.
– А если не позволю? – пророкотал Иванов. Он самого себя испугался в этот момент. Но Милана и бровью не повела.
– Тогда я тебя ударю, – спокойно парировала она.
– Это не поможет. Я все равно буду преграждать тебе путь.
– Какой же ты идиот, боже! – в сердцах воскликнула Лана. – Чего ты добиваешься? Скажи, чего?
– Понимания. Уважения. Любви.
– Не люблю я тебя, Валера! – выдохнула она. – Хотя уважаю. И понимаю. Даже сейчас понимаю…
– Не любишь?
– Нет.
Ее ответ прозвучал так категорично, что Валера сразу поверил.
И тут же разжал пальцы, обхватывающие запястье Миланы.
– Ты прости меня, Валера, – уже совсем другим, мягким, привычным тоном проговорила Лана. – Я не хотела делать тебе больно… Но ты сам меня вынудил.
Валера опустил голову. Да так низко, что острый подбородок уперся в грудь. «Я сам все испортил!» – повторял и повторял он про себя. И от осознания этого ему было так плохо, что глаза жгло. Но Валера не плакал, крепился. Не хотел выглядеть жалко, запоздало поняв, что женщинам нравятся сильные мужчины.
– Валера, посмотри на меня, – попросила Лана.
Он покачал головой.
Тогда Милана взялась обеими руками за его лицо и повернула к себе. Их глаза встретились. И в тех, и в других стояли слезы.
– Ты очень дорог мне, Валера, – тихо сказала Лана. А потом и вовсе перешла на шепот: – Пожалуй, ты самый родной мне человек. Но я не могу больше обманывать тебя и себя. Я люблю тебя не как мужчину. А как товарища. Поэтому предлагаю больше не играть в мужа и жену, стать просто хорошими друзьями. Лучшими друзьями! Как раньше. Помнишь?
– Как раньше, уже не получится, – разлепив губы, вымолвил Валера.
– Получится. Если мы оба постараемся.
– Почему, Лана?
– Что почему?
– Все так резко изменилось?
– Не резко. Я давно к этому шла. И вот момент настал. Еще раз прости меня…
Она поцеловала его… в лоб! Как родственника. Или того хуже – покойника. После чего развернулась и ушла, захлопнув за собой подъездную дверь. А Валере казалось, что это перед ним дверь в жизнь Ланы захлопнулась.
Иванов заплакал. Беззвучно, даже без всхлипов. Просто слезы катились из глаз, не принося облегчения, но и не приумножая горечи…
– Не ной! – услышал Валера за спиной. – Терпеть не могу, когда ты нюни распускаешь!
Это был Гоша. Только он, не видя лица Валеры, мог догадаться, что с ним творится.
– Ты не уехал? – спросил Иванов, утерев влажное лицо ладонями.
– Ждал. Знал, что Милана тебя отошьет. Вот и решил тебя до дома подбросить.
Гоша подошел к другу, встал рядом. Покосившись на него, вытащил платок и сунул тому в руку со словами:
– Сопли подотри.
Валера высморкался.
– А теперь пошли в машину. Замерз, смотрю.
Иванова на самом деле пробирала внутренняя дрожь. Но внешне это никак не выражалось. Он не ежился, не дышал на ладони, его кожу не покрывали мурашки. Однако Гоша каким-то чудом понял, что Валере холодно. Впрочем, Иванов этому не удивлялся, потому что тоже чувствовал друга. Да и как не чувствовать, если они столько вместе пережили?
– Давай, давай, топай, – поторопил Валеру Гоша. – Время позднее, до дома мне ехать час, а к восьми утра за Миланой.
– Оставайся у меня. До моего дома ехать полчаса.