Чтение онлайн

Сильнейшая волна стихийной, первобытной ярости захлестнула ее. Фрэнсис принялась молотить кулаком по кнопке клаксона, закрыла глаза, запрокинула голову и начала кричать в унисон с гудком, потому что ее измучила эта простуда, в спине будто торчала раскаленная спица, а сердце было разбито, к чертовой матери, и…

– Эй!

Она открыла глаза и резко отпрянула.

По ее стеклу энергично постукивал незнакомец. Фрэнсис увидела машину, тоже со включенной аварийкой, припаркованную на противоположной стороне дороги.

– С вами все в порядке? – прокричал он. – Помощь нужна?

Бога ради! Планировалось, что это будет ее приватная минута отчаяния. Как неловко! Фрэнсис опустила стекло.

На нее смотрел очень крупный, неприятный на вид, неухоженный и небритый мужик в джинсах и футболке с выцветшей эмблемой какой-то древней музыкальной группы на внушительном пивном животе. Возможно, один из тех серийных убийц с пустошей. Хотя технически здесь была никакая не пустошь. Наверное, он приехал сюда с пустоши в отпуск.

– Машина сломалась? – спросил серийный убийца.

– Нет, – ответила Фрэнсис, выпрямилась, провела рукой по влажным волосам и попыталась улыбнуться. – Спасибо. Я в порядке. Машина в порядке. Все в порядке.

– Вы здоровы? – На лице незнакомца появилось легкое отвращение.

– Да, – сказала Фрэнсис. – Ничего серьезного. Всего лишь простуда.

– Уж скорее настоящий грипп. Вид у вас очень неважный, – протянул он и нахмурился, оглядывая ее машину. – Вы кричали и давили на гудок, как если бы… попали в беду.

– Да, – сказала Фрэнсис. – Понимаете, я думала, что одна. Просто у меня… был нехороший момент.

Она старалась не показывать недовольства. Перед ней был законопослушный гражданин, который поступал как полагается. Он сделал только то, что сделал бы на его месте любой.

– Спасибо, что остановились, но я в порядке, – любезно сказала она с самой милой, самой умиротворяющей из своих улыбок. Крупных незнакомых людей посреди безлюдной дороги следует умиротворять.

– Ну хорошо. – Человек разогнулся, кряхтя и упираясь руками в бедра, но потом постучал костяшками пальцев по крыше машины и снова наклонился. Я мужчина, я лучше знаю, как оно есть. – Слушайте, вы не слишком больны, чтобы ехать? Потому что если вы не в том состоянии, чтобы вести, то представляете опасность для других, и я не могу с чистой совестью позволить вам…

Фрэнсис выпрямилась на сиденье. Вот ведь привязался. Ну, получай.

– Это прилив. У меня климакс, – сказала она.

Человек побледнел.

– Вот как! – Он внимательно вгляделся в нее, помолчал. – Я думал, это называется «климактерий».

– Я уверена, что право на существование имеют оба термина, – объявила Фрэнсис.

Это был уже третий случай. Она много читала, говорила со всеми знакомыми ей женщинами старше сорока пяти и два раза посещала своего терапевта, крича на приемах: «Мне никто никогда не говорил, что будет так!» В настоящее время за ее состоянием постоянно наблюдали врачи, она принимала пищевые добавки, сократила потребление алкоголя и острых блюд. Ха-ха!

– Значит, с вами все в норме, – проговорил человек и оглядел дорогу, словно ища помощи.

– Правда, я в совершенном порядке, – сказала Фрэнсис; поясница дружески кольнула, но Фрэнсис постаралась не поморщиться.

– Я не знал, что приливы бывают такими…

– Драматичными? Ну, так везет не многим.

– А разве… Как это называется? Гормонозамещающая терапия?

Господи боже!

– Можете мне выписать что-нибудь? – веселым тоном спросила Фрэнсис.

Человек чуть отступил от машины, подняв обе руки:

– Прошу прощения. Я просто подумал: наверное, поэтому моя жена… Да нет, не мое дело. Если все в порядке, то я поехал дальше.

– Отлично, – сказала Фрэнсис. – Спасибо, что остановились.

– Не за что.

Он поднял руку, начал было говорить что-то, явно передумал и двинул к своей машине. На спине его футболки расплывались темные пятна. Не человек – гора. Слава богу, решил, что не стоит тратить время на изнасилование и убийство! Наверное, предпочитал менее потных жертв.

Она смотрела, как мужик усаживается в машину и выезжает с обочины. Перед тем как скрыться из виду, он приложил палец к виску.

Фрэнсис дождалась, пока его машина не превратилась в маленькую точку, потом взяла с пассажирского сиденья чистую одежду, припасенную как раз для такого случая.

«Менопауза? – неопределенно спросила ее восьмидесятилетняя мать по телефону с другого конца света, с юга Франции, где теперь жила в полном довольстве. – Нет, не думаю, что мне это доставляло много беспокойства. У меня все это началось и закончилось за одну неделю, насколько мне помнится. У тебя наверняка будет то же самое. Не было у меня никаких приливов. Если честно, я считаю, что это миф».

«Так», – подумала Фрэнсис, вытирая полотенцем обильный «мифический» пот.

Она подумала, не послать ли ей фотографию своей помидорно-красной физиономии школьным подружкам – некоторых из них она знала с детского сада. Теперь, когда они отправлялись куда-нибудь пообедать, симптомы менопаузы обсуждались с таким же живым ужасом, с каким когда-то – первые месячные. Ни у кого не было таких жарких приливов, как у Фрэнсис, значит она брала на себя чужие грехи. Как и все в жизни, реакции на менопаузы определялись их характерами: Ди сказала, что пребывает в постоянной ярости и если ее гинеколог в скором времени не согласится на гистерэктомию, то она возьмет этого маленького говнюка за шкирку и шарахнет о стену; Моника радовалась интенсивности собственных эмоций; Натали беспокоилась, не усиливает ли менопауза ее тревожность. Зато все они соглашались с тем, что это очень похоже на их подругу Джиллиан – умереть, чтобы отмазаться от климакса, после чего лили слезы в бокалы с итальянским вином.

Нет, она не собирается отправлять эсэмэски подружкам, потому что вдруг вспомнила, как на последнем обеде, оторвавшись от меню, ясно прочла на их лицах: «Бедняжка Фрэнсис». Она не выносила жалости. Это они, состоявшие в надежных браках, должны были завидовать ей. И они успешно изображали зависть все эти годы, пока не оказалось, что быть бездетной и незамужней после тридцати совсем не то же, что после пятидесяти. Это уже не гламур. Это теперь что-то вроде трагедии.

«Это только временная трагедия», – говорила она себе, надевая чистую блузку с глубоким вырезом.