Чтение онлайн

— Моя ферма не плодоносит, несмотря на то что мы продолжаем наши жертвоприношения Индре. — Он обернулся к аудитории. — Морозы, наступившие поздней весной, губят наш урожай. — Он указал на жертвенный огонь: — Смотрите, как нужен огонь в это утро. Это неслыханно для этого сезона.

— Господь Индра покинул нас! — послышался пронзительный голос. Гопал быстро осмотрел аудиторию, разыскивая грубияна. Никому не дозволено говорить без дозволения симхи. Очевидно было, что жители деревни в это утро пребывали в беспокойстве.

— Молока, которое дают нам животные, едва хватает на пропитание моей семье! — прозвучало еще одно сердитое замечание, отвлекая внимание Гопала.

Гопал понимал, что такое поведение было неслыханным для истагости. Что нашло на этих людей? В зале начиналось шевеление, неясное бормотание, напоминающее накатывавшуюся грозу, люди жаловались друг другу.

— Шанти, Шанти, — приказал его отец мягким, спокойным голосом. Подняв обе руки, он призвал всех к спокойствию. — Каждый будет услышан, но здесь должны быть мир и спокойствие. Вы будете говорить по очереди.

Оставаясь уважительными к своему симхе, мужчины медленно успокаивались. Безмятежность, которую олицетворял собой его отец, успокоила даже Гопала.

— А рынок, — продолжал Прадхумна. — Наши колодцы не в состоянии обслужить столько караванов. Еще три колодца пересохли только в этом месяце.

Разве караваны — это плохо?! Для Гопала это хорошо.

— Здесь недостаточно места, — продолжал фермер, — а они продолжают ставить свои шатры.

Гопал быстро взглянул на отца. Симха спокойно восседал на своей сане.

— Да, Суманда, — сказал Падма, узнав селянина, поднявшего руку. — Ты также можешь обратиться к собранию.

Гопал понимал, что со стороны отца мудро было дать высказаться следующему, чтобы поддержать порядок, но он не знал, как долго он будет сохраняться. Суманда, также из класса вайша, встал на ноги, но остался стоять на месте, опираясь на посох. Не было ли это тонким проявлением неуважения, размышлял Гопал.

— Рынок переполнен посторонними, — сказал Суманда, — в то время как фермеры и пастухи, издавна живущие на холмах Голоки, умирают с голоду! — Он обернулся к собравшимся. — Мы не можем тягаться с этими чужеземцами.

Головы закивали. Ропот возобновился.

— Дело не в чужеземцах, — сказал Вьяса. Как гость симхи, он был единственным, кому дозволялось говорить без разрешения. — Слишком много алтарей в храмах остаются пустыми. Подношения дэвам становятся все меньше и меньше.

Собрание успокоилось.

— Ману оскорблены! — закричал священник. — Вчера вечером я видел еще одну падающую звезду.

Гопал забеспокоился. Его дед рассказывал, что демоны входят в этот Круг на падающих звездах.

— Мы наказаны! — пронзительно крикнул другой. — Дэвы оставили нас!

Вьяса стоял на своем месте.

— Это крура-лохана.

Это было то самое слово. Воздух неожиданно стал холодным и застывающим. Облака благовоний перестали подниматься и льнули к потолку. Ни слова. Ни деяния. Дверь с треском отворилась, и ворвался холодный порыв ветра, неся с собой кусочки иссушенной земли. Он раздувал одежду собравшихся мужчин, которые прикрывали глаза. Песок, как тысячи стрел, впивался в их лица. Второй порыв раздул огонь. Тени метнулись к потолочным перекрытиям, как бы танцуя вместе с языками огня. Огонь выпрыгнул на десять… пятнадцать… двадцать футов в воздух. Нимаи, застигнутый врасплох неожиданным выбросом жара и пламени, опрокинулся назад. Китти встала на ноги, вытягиваясь, чтобы посмотреть в окно. Гопал сидел в благоговейном ужасе.

В языках пламени появился гигант, закрытый огнем и дымом. Гопал насчитал шесть, семь, нет, даже восемь рук, торчащих из голой человеческой груди. У чудовища были руки человека, каждый палец оканчивался черным изогнутым ногтем. Дым немного развеялся, открывая величественную голову льва с золотой гривой. Голова существа почти касалась крыши здания.

Гопал взялся за кинжал. Что ему делать? Он вытер пот с лица. Падма сидел на месте, рука его лежала на кинжале. Гопал последовал примеру отца и ждал.

Глядя в небеса, существо издало громоподобный рык, сотрясая землю и вырывая бамбуковые ветви с крыши. Снаружи испуганные ветви роняли листву, осыпая детей и женщин, съежившихся от рева. Земля превратилась в лиственный коллаж.

Гопал низко пригнулся, кровь стыла в его жилах, а в ушах звенело. Когда эхо звериного крика затихло, фигура из плоти, огня и дыма заговорила.

— Вечное время изменилось! — прорычала она, раскачивая головой в неистовой агонии. — Нарушена связь времен года. Алчность, гнев, дурные средства существования, надувательство и борьба друзей друг с другом возвещают о царствовании Ашуры, короля Кали Юги — веке Кали. Печать Била-свагры сломана.

Все восемь конечностей видения в муках вознеслись к небесам.

Век Кали? Он так сказал? Ашура? Здесь на Бху? В человеческом обличье?

Вихрь горячего воздуха и пыли обогнул снаружи зал собраний, раздувая сари женщин, крепко прижимающих к себе детей. Обернувшись вокруг здания, вихрь ворвался в дверь. Прокладывая себе дорогу среди грязи и испуганных селян, он метнулся к огню, взъерошивая волосы и бороду мужчин. Ветер ввинтился в очаг, охватив существо и унеся его сквозь истерзанную крышу, и исчез. Огонь погас, и зачарованность сломалась. Люди были убеждены, что их конец близок, и ропот собрания перешел в панику.

Падма поднялся на ноги.

— Прошу вас, мы должны поддерживать порядок! Ничего не произошло.

Сидящие на помосте встали.

— Мы разберемся с этим, — уверял отец Гопала, движением руки призывая всех к порядку. Симха пытался усадить всех на свои места, но на этот раз жалобы звучали громче, чем королевские распоряжения.

Вьяса что-то нашептывал Падме на ухо. Гопал услышал слово «двар». Возглавляемые Падмой и Вьясой, члены совета покинули зал; за ними последовало возбужденное и запуганное собрание.