Девятая благодарность

ДОРОГА совсем новая. За кюветами из-под снега торчали выкорчеванные пни, вскинув вверх толстые подрубленные корни. Чистенькие километровые столбики пугливо отскакивали назад. Поворот, и наш грузовик подлетел к каменному белому домику, над крыльцом которого красовался щит: «Чайная». Остановились деревья. Пропал ветер. Шофер вынул из шапки папиросу, закурил.

В чайной было жарко. Мы уселись возле окошка. Шофер положил на колени ушанку и, выслушав, что я заказал официантке, впервые поинтересовался:

— Командированный? То-то деньги не жалеешь… Зачем, коли не секрет, к нам направлен?

— Работает у вас участковый уполномоченный один. Еду его служебные подвиги описывать.

— Бандитов, что ли, задержал каких?

Я, когда заходил в областное управление милиции, как-то по неопытности постеснялся спросить, почему мне порекомендовали для очерка именно Василия Никулина. Ведь об этом, как вообще обо всех подробностях, приезжий журналист должен узнавать на месте. Единственное, что я услышал о нем, это то, что Никулин имеет восемь благодарностей от одного только областного управления милиции.

— Ведь за какие-нибудь пустяки участкового благодарить не станут? — спросил я шофера.

— Оно верно, — согласился шофер и, принимая от официантки тарелку с борщом, аппетитно крякнул. — Но только о бандитах я что-то не слыхал. Мы-то уж со всякими людьми разговариваем…

«Мало ли что ты не слыхал», — мысленно поспорил я с ним. В милицейских делах я был неопытен. Мне представились вдруг густые еловые леса, подступающие к дороге, топкие низины с желтыми, замерзшими поверх снега разводьями болотной воды; эти глухие места, как мне казалось, должны быть раздольем для темных людишек.

Дальше мы ехали молча, очевидно, от сытости. Я составлял в голове предварительный план очерка. Вначале я расскажу о самом ярком героическом деле, за которое Никулин получил благодарность, так сказать, для завязки. Потом хорошо бы показать, как он, вконец усталый, тут же берется за новое дело и куда-нибудь ночью едет. И уже к утру — тут, конечно, придется сдвинуть факты и кое-что домыслить — к утру схватывает новых преступников. И те при свидетелях сквозь зубы процедят: «Не думали мы, что так быстро работает милиция!» Или что-то в этом роде… Но главное, конечно, это подвиги Никулина: борьба на снегу, нож, мелькнувший в воздухе, и тому подобное.

Солнце вместе с нами двигалось за верхушками деревьев. Потом оно вырвалось на простор и поплыло над снежным полем. В машине стало светлее и будто бы свободнее. Каждый из нас уселся поудобнее; я принялся рассматривать неведомые мне места.

Под дорогой пронырнула узкая траншея. На глиняном бруствере вдоль траншеи лежали черные, обернутые просмоленной лентой трубы, над которыми «колдовали» с огнем электросварщики.

Два трактора тянули каждый в свою сторону серебристые тросы. Впереди тракторов пятился человек с красным флажком и нетерпеливо тряс им. Тросы поднимались все выше и выше. Невдалеке от дороги привставала рыжая ажурная мачта. Две короткие ноги ее уже упирались в бетонный постамент, а две другие медленно, осторожно опускались к краю плиты, чтоб вдруг топнуть один раз и навсегда.

— Вот вам и Песцы, подъезжаем, — сообщил шофер.

Дверь райотдела милиции была распахнута, и я, стараясь казаться свойским, бывалым парнем, козырнул дежурному и без стука вошел в кабинет начальника.

Начальник райотдела принял меня радушно, предложил чайку.

— Давно пора написать о Никулине что-нибудь поучительное, — засуетился он с электрочайником. — Человек он трудолюбивый, решительный, бывший фронтовик…

«Вот видишь, — мысленно упрекнул я шофера за неверие и ощупал в кармане блокнот. — Я, может быть, про него документальную повесть напишу!»

— Сейчас машина на его участок пойдет, хотите, подвезет вас? — предложил начальник и, не дожидаясь моего согласия, снял трубку и набрал номер. — Машина не ушла еще? Пусть подъедет ко мне, корреспондента захватит… Этот Никулин, — он аккуратненько положил трубку и пощупал бок нагревающегося чайника, — обслуживает два сельсовета, шесть тысяч человек… В общем, познакомитесь с Никулиным, все разузнаете. На обратном пути заезжайте к нам, поделитесь впечатлениями…

На этот раз пришлось ехать на вездеходе. Над головой трепыхался брезентовый полог, в щели задувал, попискивая, ветер. Проселочная дорога отчаянно металась вправо и влево. Водитель усердно крутил руль, чтобы вырваться из колеи. Вездеход двигался рывками, непрерывным усилием перебарывая расползшуюся дорогу.

— Разве ж это езда? Землет-трясение!.. — ругался пожилой водитель, притоптывая соскакивающими с педалей сапогами.

«Увязнем», — то и дело испуганно замирал я.

— Не, дальше карьера я не поеду, — сказал водитель.

— Мне обязательно к Никулину…

— А что, Никулин здесь очень часто бывает. Лекции проводит — о дружинниках там, о коммунистическом быте… Меня прошлый год отчитывал, что машинам дорогу не уступаю.

— На преступления с ним никуда не выезжали?

— Это вы про какие преступления?

«А, обозник!» — рассердился я и замолчал.

Вдали тревожно завыла сирена. Мы проехали деревянные домики, склады, транспаранты с какими-то надписями и остановились.

— Взрыв в карьере будет, нет проезда, — водитель передвинул кепку с затылка на самый нос и стал пристраиваться дремать.

Выла, проникая всюду, сирена. Я приоткрыл дверцу, спросил проходивших:

— Как бы мне увидеть Никулина, Василия Николаевича, вашего участкового?

— Знаем, знаем, — перебили меня. — Видите, вон стоит в дверях Ефремов, Николай Петрович, секретарь парткома. Сегодня они с Никулиным технику безопасности проверяли и чем-то недовольны были.

«Пострадал кто-то, — подумал я. — Свежий фактик».

На пороге барака, опираясь спиной о дверь, стоял грузный мужчина и заряжал сигаретой мундштук. На нем было истертое кожаное пальто с дырками вместо пуговиц и широкие сапоги с полосатыми, плохо отмытыми от глины голенищами.