Чтение онлайн

Клепиков в задумчивости бесцельно прошелся несколько раз по комнате и от нечего делать нажал кнопку допотопного черно-белого телевизора.

— Мы должны раз и навсегда положить конец беззакониям, творящимся в сфере теневого предпринимательства! — вещал с экрана пожилой мужчина с сытым, раскормленным лицом. — Ни для кого не секрет, что дельцы от теневой экономики тянут свои грязные руки к Красноярскому алюминиевому заводу. Они не пройдут! Это я вам заявляю со всей ответственностью. Мы не дадим на откуп мошенникам и бандитам ведущее производство металлургической промышленности! И никакие деньги, никакие угрозы не собьют нас с курса намеченной нашей родной коммунистической партией перестройки!

— Правильно говорит мужик! — заметил Клепа. — Совсем обнаглели цеховики. Знаешь, какие деньги там крутятся, а мы, работяги, копейки получаем.

— Звездоплет он, а не мужик, — возразил Лютаев. — По морде видно — ворюга тот еще.

— Да ты же ничего про него не знаешь! — горячо вступился Клепа за говорившего. — Это товарищ Шапкин, второй секретарь горкома партии. Он наш, из народа вышел! На КрАЗе простым литейщиком начинал и на такую высоту поднялся…

— Слушай, — скривился недовольно Лютый, — выключи эту хрень перестроечную, тошнит.

— Темный ты человек, Олега, — сделал вывод Клепиков, но телевизор все же выключил.

Лютаев присел на кровать, взял старенькую гитару. Запел, перебирая струны послушными пальцами:

— Слушай, Клепа, — Лютый отложил гитару в сторону. — Мне гражданские шмотки нужны. Тут, в общаге, одолжить у кого-нибудь можно?

— Тебе не шмотки, тебе хороший психиатр нужен. Ты же на этой своей войне свихнулся совсем!

— Это не только моя война, Клепа! — очень серьезно сказал Лютаев. — Это — наша война!

— Да какая она, к ебене фене, наша? Придумал, тоже мне, — отмахнулся Васька. — На хрена мы полезли в этот чертов Афганистан, да еще по жопе в конце концов получили. Что, не так, что ли? Считай, десять лет кровь проливали, намолотили душманов видимо-невидимо, а толку — ноль.

— Заткнись, — тихо, с трудом сдерживая раздражение, сказал Олег, — еще слово на эту тему скажешь, я тебя прямо здесь урою.

— Понял, понял, не дергайся, — продолжал Клепиков уже не так уверенно, и на всякий случай отошел подальше от Лютого и поближе к двери, чтобы успеть смыться, если что. — Убивать тебя там научили, людей мочить голыми руками. И это все? Для этого большого ума не надо.

— А еще, парень, научили меня человека от сволочи отличать. Понял?

— Занятно. Ну вот я, например, кто? Человек или сволочь?

— Пока никто, — уже спокойней сказал Лютаев. — Ты, Клепа, безмозглая деревянная чушка, которой еще только предстоит стать человеком. А про Афган больше не болтай, не надо. Тебе этого просто не понять. Или мы туда с АК придем, или они к нам с М-16 заявятся…

Афганистан. Перевал Гиндукуш.

Август 1988 года.

Они шли колонной по одному, след в след, опасаясь душманских сюрпризов — замаскированных под камнями противопехотных мин и растяжек. Змейкой поднялись в гору и так же петляя спустились с нее, перепрыгнув журчавший меж желто-серых камней ручей. Лютый с удовольствием зачерпнул ладонями холодную, как лед, прозрачную воду, и сполоснул потное, покрытое пылью, лицо. Пить не стал: на блок-посту можно будет расслабиться, а сейчас от воды только хуже будет…

Теперь нужно было взять правее и — снова наверх, обогнуть каменные глыбы величиной с многоэтажный дом. Там, за валунами, проходила дорога, которую и охраняли наши бойцы, обеспечивая передвижение автомобильных колонн с боеприпасами, продовольствием и горюче-смазочными материалами — мазутом, соляркой и бензином. Все это везли из Кабула в горы нашим десантно-штурмовым подразделениям, работавшим в ущельях и на высокогорье.

Что-то загудело у них над головой. Грозно, страшно, мощно. Шум все усиливался, приближался. Хотя нет, усиливался — слабо сказано.

— Берегись, мужики! — закричал Лютый, посмотрев вверх. — Камнепад!

Парни заметались, заорали на все лады. Ринулись в нишу под ближайшую скалу, вжались в нее изо всех сил, словно сами хотели обратиться в камень. А лавина уже ринулась с вершин на тропу, по которой только что прошли десантники. Низкий, на уровне инфразвука, гул камнепада давил на психику, вызывая в душе безотчетный, животный страх перед мощью, рядом с которой человек со всеми его танками, вертушками, пулеметами и прочими протезами все равно остается мелкой, беззащитной букашкой. Сколько весь этот кошмар длился, трудно сказать, солдаты потеряли чувство времени. Но даже когда всюду воцарилась мертвая тишина, они еще несколько минут оставались без движения, боясь пошевелиться.

Первым пришел в себя привычный к горам Бекбулатов.

— Кажись, все, мужики. Закончилось. У нас в Чечне такое тоже случается. — Он бодрился, но от холодной скалы, сохранившей им жизнь, отрываться не спешил.

— Тихо, Пиночетик, — шепнул ему Чугайнов. — Сейчас может еще шандарахнуть.

Ребята все будто прилипли к спасительной нише.

— Не шандарахнет, — сказал Лютый, хотя сам не очень-то был уверен в этом.

Но раз сказал, значит, нужно было доказывать свою правоту. На карачках он двинулся вперед, с опаской высунул из-под естественного навеса голову. Вроде тихо. Наверху уже не грохотало.

— Ну фиг ли вы прилипли там, как яйца к жопе? — с наигранной бравадой крикнул он ребятам. — Вылезайте, красавцы! Никто не обмочился?

— На себя посмотри, — посоветовал ему хмурый Ряба. — Сам-то сухой?

— Хватит болтать, воины. — Лютаев первым вышел на открытое пространство.

Следующие полчаса пути они карабкались по валунам, временами соскальзывая и падая, сдирая в кровь ногти на пальцах, но продвигались вперед. К чертям свинячьим засыпало старую тропу камнепадом.

— Слушай, Лютый, — обратился к Олегу Джоконда. — А чего это камни сверху полетели? Землетрясения вроде не было, бури тоже…