Девятая рота. Дембельский альбом
Шрифт:
Остановить головную командирскую машину Лютому не составило никакого труда.
— На новую базу переходим, — сообщил командир полка Лютаеву. — Севернее. Прыгай на броню, в госпиталь отвезем.
— Нет, мужики, ошибаетесь. В госпиталь мне не надо. И вам на новую базу пока не время.
— Ты что, прапор, сдурел? — возмутился полковник. — Ты мне еще указывать будешь, куда ехать?
— Буду, товарищ полковник, — ответил Лютаев. — Вы уж извините наглеца. Но мы с вами не на север, а на северо-восток сейчас рванем на полной скорости. Это — чуть-чуть выше в горку. С утра туда ушел конно-вьючный отряд арабского террориста Усамы и чеченского полевого командира Бекбулатова.
— Что-о? — обрадовался комполка. — Ты не шутишь, прапорщик?
— Старший прапорщик, товарищ полковник. А старшие прапорщики никогда не шутят.
— Да я за этим Усамой еще с Афгана гоняюсь! Где он? Показывай! Задушу!
— Я тоже за ним с Афгана гоняюсь. Сейчас поедем. Только помогите одно дело сделать.
— Быстрее говори, какое дело?
— Фрица надо одного с дерева снять.
— Какого, блядь, фрица? Ты что, прапор, пьяный в жопу?
— Нормального фрица. Точно вам говорю — эсэсовец, парашютист. Еще с Великой Отечественной здесь на дереве болтается, и никто его снять оттуда не хочет.
— Ты дурак или просто придурок?
— Голову наверх поднимите, товарищ полковник.
— Еж твою мать! — полковник чуть с ума не съехал, увидев на дереве полудохлого Рэмбо в эсэсовской форме. — Мужики! — крикнул он, оборачиваясь к своим мотострелкам. — А ну, снимите мне этого фрица!
— Не стреляйте! — истошно заорал с дерева Юрка Басаргин. — Я наш! Я ваш! Русский я, братцы. Нихт шиссен!
Спешившиеся мотострелки подхватили купол парашюта, на котором десантировался Лютый, растянули его под деревом наподобие батута.
— Прыгай, придурок!
Юрка отстегнул подвесную систему и полетел вниз, как нормальный русский человек — на руки к своим братьям по оружию.
Бой на высоте 1853 длился уже более трех часов. Преимущество явно было на нашей стороне, хотя моджахеды и занимали более выгодную позицию — на самой вершине, а нашим солдатам, среди которых находились и Лютаев, и Юрка Басаргин с перевязанной рукой, приходилось штурмовать эту высотку от самого подножия.
Но, во-первых, здорово помогали бээмпэшки: они дербанили духов из скорострельных пушек, не давая им поднять головы. А во-вторых, к третьему часу радистам мотострелков удалось связаться с оперативным штабом федеральных войск на Северном Кавказе и вызвать вертолеты огневой поддержки.
Уже через пятнадцать минут после их официального визита на высоком в прямом смысле слова уровне вся горка под номером 1853 была сметена с лица земли и перестала существовать.
— Погуляем? — предложил Лютый Басаргину, когда стрельба закончилась.
— Отчего не погулять, командир? — вопросом на вопрос ответил Юра.
В сопровождении мотострелкового отделения они направились на плановый вечерний обход руин и пепелища. Кругом лежали трупы бандитов, отовсюду доносились стоны раненых.
Лютый, ясное дело, искал Усаму. И нашел его. Вернее, увидел. Араб и с ним еще трое моджахедов уходили по лощине в сторону козьей тропы, рассчитывая через несколько минут скрыться в рельефе крутых горных склонов.
— Мужики! — расстроился Лютый. — А ну, побежали быстрее! Они же уйдут сейчас в горы! Стоять, суки потные!
И все открыли огонь из автоматов по духам. Те не отвечали. Они явно старались не ввязываться в новый бой, а хотели вывести из-под удара своего командира — Усаму.
Лютый присел на колено, прицелился в араба, шмальнул одиночным, но… в последний момент один из боевиков заслонил его своим телом. Усама успел нырнуть в расщелину и пропал из виду.
Другие наши бойцы прицельными выс-релами достали еще двоих бандитов.
— Усама ушел! — чуть не плача, заорал Лютый. — Ушел, сучара!
Все подбежали к тому месту, где остались лежать трое боевиков.
Один из моджахедов был еще жив, хотя и тяжело ранен. Он лежал на животе, прижавшись бородатой щекой к залитому кровью серому камню скалы, и тяжело, с надрывом, дышал. Лютый с опаской подошел к нему, ожидая какого годно сюрприза, как вдруг тот со стоном перевернулся на спину. Это был Пиночет!
И в одной руке у него была граната, а палец второй продет в кольцо чеки.
— Пиночет! Ты?
— Я, Лютый… — прохрипел тот из последних сил и выпустил гранату из рук: она откатилась в сторону. — Я видел, как ты… стрелял в Усаму…
— И ты прикрыл его собой?
— Так надо, Лютый. Я — воин ислама… Без воли… Аллаха и волос с головы… не упадет…
— Делай что должен, и будь что будет. И я буду так же поступать.
— Правильно, Лютый… Ты выжил… Это… амулет… амулет… или Аллах тебя хранит. Из всей девятой ты один остался.
Лютый разрезал эсэсовским кинжалом камуфляж на груди Бекбулатова и с облегчением вздохнул: на его взгляд, рана была несмертельной. Конечно, он не полевой хирург, но какой-никакой опыт практической медицины у него все-таки есть.
— Ты будешь жить, Пиночетик, потерпи, я вызову медиков. — Лютый замахал руками, показывая санитарам, что есть раненый…
Но Бекбулатов его уже не слышал. Он отключился из-за потери крови…
11
Стоило Лютому появиться в родной части, как он тут же почуял неладное. Встреченные офицеры и солдаты отводили взгляд в сторону, как будто боялись взглянуть ему прямо в глаза. Сердце у него сжалось от дурного предчувствия. Подойдя к своему дому, он увидел на его месте развалины. В глазах у него потемнело.
Лютаев бросился к руинам, взбежал на груду ломаного бетона и арматуры… Упал лицом в серое крошево, повторяя имя жены, как заклинание. Звал и звал ее, все еще на что-то надеясь: — Оля! Оленька!
— Олег! Не надо! — несколько офицеров попытались оттащить его в сторону. — Олег! Оли здесь нет! Ее не нашли под развалинами!
Он в ярости кинулся на них с кулаками. Бил своих нещадно, до крови, не жалея, как врагов, пока кто-то не решился ответить ему тем же. Он снова упал на землю и пополз к развалинам, шепча разбитыми в кровь губами: