Чтение онлайн

На какое-то мгновение я посмотрел вниз, на свою чашку с кофе, а когда снова поднял взгляд на Кейси, то вместо очаровательной нежно-золотистой ауры, окутывавшей ее секунду назад, увидел густую, кружащуюся вокруг нее черную завесу, и одновременно снова возник этот резкий, отвратительный запах горящей плоти. Зрелище, представшее моему взору, подействовало на меня крайне удручающе, я инстинктивно воспринял его как предостережение об опасности, как страшную угрозу появления зла…

— Что с вами? — удивленно спросила Кейси, с тревогой глядя на меня. Она явно пребывала в неведении относительно той враждебной оболочки, что внезапно окружила ее.

— О нет, ничего, — быстро ответил я и попробовал продолжить прервавшийся разговор.

Но оказалось невыносимо тяжело заставить себя смотреть на Кейси в ауре такого цвета. Она будто примораживала глаза к глазницам. А само зрелище стало подавляющим и жестоким напоминанием, вдребезги разбивающим иллюзии, которыми я так тешился вплоть до этого момента. Мы вовсе не были в безопасности. Это место не было таким теплым и уютным, как казалось. И я только что потратил целый день, покупая детские вещи для будущего ребенка Кейси, для ребенка, оказавшегося центральным объектом древней как мир войны. Для ребенка, который, повзрослев, может стать следующим Гитлером и причинить невыносимые страдания людям, спровоцировав войну длительностью почти тридцать лет. А я, будучи одним из немногих — фактически одним из всего лишь двухчеловек, способных что-то сделать с этим, — я сижу здесь, лакомлюсь пирожными и ничего не предпринимаю.

— Я… э-э-э… мне надо пойти в туалет, — сказал я, поскольку остро нуждался в паузе, чтобы собраться с мыслями.

В туалете, кроме меня, не было никого, и я, открыв кран, плеснул себе в лицо пару пригоршней холодной воды. В разговоре со Стефоми я резко заявил, что ребенок, как только он родится, будет принадлежать Кейси. Но теперь, снова увидев тлеющую черную ауру, окутавшую тело этой беременной девушки-подростка, я понял, что уже засомневался в справедливости своих слов. Что хорошего принесет Кейси ребенок-демон? Весь день я убеждал ее, какой счастливой станет она, когда младенец появится на свет, но что, если это создание не принесет ей ничего, кроме новых мук и страданий? Что, если мое решение вовсе не стало благом для Кейси? Внезапно я почувствовал, что мне не следовало тратить весь день на то, чтобы привести ее в состояние радостного возбуждения по поводу грядущего рождения ребенка. Боже, какого черта я вообще здесь нахожусь?

Услышав звук открывающейся двери туалета, я поднял голову. Я подумал, что вошедший направится к писсуарам, но вместо этого он подошел к соседней раковине и принялся мыть руки.

— Я всегда мою руки перед едой, — произнес он, как бы приглашая меня к разговору.

Звуки его голоса заставили меня вздрогнуть, а когда я взглянул на него, меня охватил страх. Я узнал эту американскую манеру растягивать слова и этот тяжелый взгляд из-под полуопущенных век. Это был судья. Судья из ночного кошмара, привидевшегося мне около двух месяцев назад. Дело было в Салеме, там меня обвинили в колдовстве и по приказу этого человека выволокли из зала суда во двор, чтобы на глазах толпы, алчущей крови, сжечь на костре.

— Послушай, парень, ты не передашь мне полотенце? — попросил этот человек, указывая на бумажные полотенца, лежащие сбоку от меня.

Я молча протянул ему одно из них. Пока что он не подавал никаких признаков, что узнал меня.

— По-моему, я вас откуда-то знаю, — неожиданно для самого себя вдруг произнес я.

Судья некоторое время пристально смотрел на меня, потом покачал головой.

— Не думаю, — сказал он с улыбкой.

— А мы никогда не встречались… в Салеме? — настаивал я.

Судья рассмеялся:

— Нет, сынок, я никогда не был в Салеме. Хотя мой род происходит оттуда.

— А-а-а. — Я с сомнением смотрел на него. Не похоже, чтобы он обманывал меня, но это, несомненно, был тот самый человек. Определенно он. Мне вдруг пришло в голову: если сейчас еще кто-нибудь войдет в туалет, то… интересно, он сможет увидеть его? Или перед ним предстану один лишь я, говорящий сам с собой? — Значит, прежде мы никогда не встречались? — продолжал допытываться я.

Судья добродушно улыбнулся:

— Думаю, что не встречались.

Наверное, в данном случае я завелся на пустом месте. Нахмурившись, охваченный недоумением, я повернулся, чтобы возвратиться в зал, где меня ждала Кейси, но в этот момент судья прикоснулся ладонью к моей руке. И с его прикосновением вокруг меня с бешеным ревом вспыхнуло пламя, обдав меня нестерпимым жаром. Спиной я ощущал столб, чувствовал волдыри на запястьях в тех местах, где их стягивала веревка, а сквозь пламя мне была видна толпа, заоравшая и завизжавшая от удовольствия, когда огонь охватил мою одежду. Я взвыл, каким-то чудом сумел освободить одну руку и яростно ударял ею по тем местам, где одежда начинала тлеть. А едкий дым слепил мне наполнившиеся слезами глаза.

Потом пламя внезапно исчезло, и я снова очутился в туалете кондитерской, задыхающийся, с мокрым от пота и слез лицом. Первой моей мыслью было: кричал я вслух или только в своем воображении? Судя по выражению лица судьи — вслух. Но странное дело, теперь он почти совсем не выглядел как тот судья. Возможно, между ними и существовало отдаленное физическое сходство, но это был явно другой человек.

— Боже мой, мистер! — воскликнул американец. — Черт побери, что творится с вами?

Он отшатнулся и быстро вышел из туалета, явно стремясь поскорее удалиться от меня. Но это ничего не значит. Совершенно ничего. Я нащупал в кармане костяшки четок, подаренных мне Кейси, и быстро прочел в уме «Отче наш», чтобы окончательно убедиться в этом. Я… наверное, я просто… воспринял все слишком близко к сердцу.

После этого я постарался сделать так, чтобы мы побыстрее покинули кондитерскую, поскольку мне хотелось как можно скорее оказаться в безопасном убежище — в своей квартире. Мы направились к дому по площади через рождественскую ярмарку. На ней собираются мастера — ремесленники и художники, продающие свои изделия. Я был здесь несколько дней назад, и она показалась мне очень красочной — с ее лотками на колесах, с которых продают подогретое вино и горячие сосиски, с ее музыкальной каруселью для детей. Однако на этот раз я хотел поскорее попасть домой. Внезапно возникшая тяга к одиночеству так захватила меня, что взгляды окружающих казались мне обжигающими.

Но когда мы шли по площади Воросмарти, из-за прилавка с изделиями художественных промыслов навстречу нам выскочил молодой парень. Он был стройным и высоким, правда не таким высоким, как я, с длинными светлыми волосами, перехваченными сзади в «конский хвост», а в ухе у него сверкала бриллиантовая серьга. На нем были джинсы и белая куртка. По-моему, это был вполне симпатичный парень — высокие скулы, ясные голубые глаза и приличные манеры, — но… он предложил Кейси весьма необычную вещь.