Действо
Шрифт:
– Вниз надо, – произнес один из убийц, – подманить под плотный огонь, так, чтоб не прорвалась.
– Там гранатами нельзя, потолок обвалится. Может засаду?
– Обойдет, я уверен. И мины обойдет. Ее можно только так – лицом к лицу.
– Лицом к лицу… А глядите, у этих то, жмуриков, что у них вместо лиц?
– Лица на месте, просто их шкурками накрыли – развлекается тварь.
– Отродье богомерзкое…
– Тихо!!
Замолчали, и вовремя – и глубины норы донесся шелестящий ноющий звук, от которого мороз шел по коже и волосы вставали дыбом. Может быть оттого, что больно это было похоже на сдерживаемый смешок – если бы смеяться вдруг вздумала бетономешалка.
– Пошли, – сказал Золотников, – светить прямо перед собой. При малейшем шевелении – стрелять!
И они вошли внутрь – кучка переполненных жаждой победы людей. Своды пещеры закрыли от них остатки света и лишь туннель вился все ниже и ниже, подобно пустому черноземному червю, форма от которого осталась через много лет после его гибели.
В норе было сыро, холодно, и бледные корни свисали с потолка, и нежно проводили самых высоких из охотников по головам. Те от таких прикосновений вздрагивали и втягивали головы в плечи. Костик ощутил, что, несмотря на холод пещеры, вспотел. Народ нервно переглядывался и лишь Золотников по-прежнему решительно шел вперед – темная фигура из которой бьет ослепительный свет. Мороз шел по коже от этого сочетания.
И тут туннель завершился – широкой пещерой с низким потолком и гладким, утоптанным полом. Воняло здесь дико – в воздухе угадывался запах формалина, гнили, разлагающейся шерсти. В сочетании с холодным неподвижным воздухом все это создавало ощущения присутствия в морге. Люди напряженно замерли – лучи фонарей прыгали по своду, жадно обшаривали стены.
А потом уперлись в темную прелую кучу у дальней стены – которая казалась бы компостом, если бы так не воняла. Свет высвечивал мелкие детали – кое-где на куче поблескивали тусклые искры – шерсть свинок покинула своих хозяев, но все еще лоснилась.
– Здесь… – сказал Валерий, – вот здесь она все хранит… Ну где ты?! – крикнул вдруг он, и стоящие позади вздрогнули от неожиданности, – Где ты, тварь?! Я пришел!! Я вот он! Здесь! СЛЫШИШЬ?!!
И Валерий Валерьянович Золотников пошел вперед, к куче наворованных у него шкур.
Верный Костик шел рядом с шефом, прикрывая ему правый бок.
– ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?!!! – Заорал хозяин неистово, потрясаю ружьем, – ТЫ…
Тварь прыгнула справа, словно материализовавшись из окружавшей ее тьмы. Золотников только успел увидеть смутное, ребристое тело, горящие яростью желтые глаза, да фарфоровый отблеск оскаленных клыков, а потом его толкнуло, он упал, беспомощно размахивая руками и ударился затылком о твердый пол.
Мир поплыл. В лицо щедро плеснуло горячим. Кто-то стонал, а позади уже открыли огонь.
Тварь, мерзкая, тварь, знала, что он придет. И она целила в Золотникова, но Костик оказался рядом в последнюю минуту. И встал на пути прыжка. Теперь он умирал на груди у хозяина, обильно поливая его черной, в электрическом свете, кровью.
Народ стрелял. Пещера переполнилась грохотом и запахом порохового дыма, над головами свистело и визжало, алые вспышки от выстрелов мешались с льдистым отсветом фонарей в безумное стробоскопическое шоу. Все двенадцать стволов одновременно работали, сея кругом смерть и запах гари. Гильзы обильно орошали землю латунно-свинцовым, горячим дождиком. Пыжи порхали как ночные, опаленные бабочки.
Валерий Золотников пытался встать, но тело не слушалось его, а потерявший лицо Костик все плакал и плакал кровавыми слезами у него на груди. Золотников кричал, но его совершенно не было слышно. Ему в лицо сыпался мусор, а свинцовые вестники смерти пели короткую, зато победную песню у него перед глазами, на миг взблескивая красноватой искрой, и летели дальше, как стая разогнанных до сверхзвуковой скорости металлических ос.
Стремительные вспышки сливались в одну бесконечную огнестрельную дискотеку, на которой танцевало двенадцать человек и одна тварь. А потом тварь развернулась и прыгнула в толпу. Она получала все новые и новые удары в бок, в голову, в лапы, и изящная паутинная россыпь алых брызг на секунду вспыхивала в сошедшем с ума свете, пули рвали ее тело, но шла вперед и убивала, убивала, убивала. Вой, ор, крики боли и чей-то отчаянный мат смешался в монотонное звуковое сопровождение в стиле габба. Дым от выстрелов диковато колыхался в лучах от фонарей, меняя цвета с сизого на нежнорозовый. Людские силуэты неистово танцевали в нем свой последний танец. И их становилось все меньше.
Кто-то с криком бежал, и эти выжили. Кто-то сражался до последнего, и когда магазин верных ружей опустел, пытался бить чудовище прикладом. Кто-то, сминаемый страшными челюстями бил по желтым глазам с криком «никогда не сдавайся!». А кто-то ловил чужие пули и падал на потеплевший от крови пол. Пули рикошетили от ружей напарников, вспышки выхватывали из тьмы перекошенные обезумевшие лица, и люди уже стреляли в них, они уже не контролировали себя, полностью погрязнув в смертельной пляске.
Последним умер Костик, тяжко изрыгнув кровью на парадный костюм хозяина.
Валерий Золотников остался жив.
Неверными руками он стряхнул с себя тело управляющего, и с трудом поднялся на четвереньки.
В пещере стояла тишина – горячая, пропитанная порохом, потом и чужими смертями.
Сначала казалось, что он оглох, но под земляными сводами и впрямь поселилась тишь.
После недавнего грохота она приносила чуть ли не физическое блаженство. Золотников рывком воздел себя на ноги. Голову ломило от боли.
На полу в живописном беспорядке были раскинуты фонари, которые изящно подсвечивали нечто вроде японского сада камней – бесформенный, но со скрытой гармонией натюрморт.
Вот только вместо камней были людские тела.
Тварь убила всех. Но и сама не уцелела.
Валерий Валерьянович шел вперед, то и дело запинаясь о неподвижные тела, пока не достиг самой середины сочащегося черной влагой альпинария. В своеобразной решетке из трех искореженных ружей покоилось неподвижное тело врага. Золотников подобрал один из фонарей и направил его на тварь.
Это был пес, или около того. Стоит признать, что опознать мертвую тушу было довольно сложно – плотный огонь превратил шкуру чудовища в решето. Но это был пес, только очень большой, и вместо шерсти его топорщились хитиновые, сизые шипы. Да и не бывает у обычной собаки десятисантиметровых клыков. Мощное, приземистое животное, похоже на кого-то из бойцовых пород – пит-буля, а может быть, ротвейлера. Длинный, красный язык с раздвоением на конце вывесился из костенеющей пасти. Один из желтых глаз отсутствовал, а второй был мутен и пуст, похожий на подгоревший желток.
Тварь была мертва.
Одежда Золотникова пропиталась не его кровью.
Он победил.
На негнущихся ногах, Валерий Валерьянович подошел к своему дурнопахнущему Золотому Раю. Шкурки. И какое-то шевеление на самом верху. Он наклонился и увидел перламутровую свинку, выбравшуюся из завала шерсти павших собратьев и потешно щурившуюся на свету.
Она была еще совсем крохотная, ничуть не испуганная грохотом стрельбы.
Валерий Валерьянович улыбнулся, и взял зверька на руки. Так, с прижатой к груди свинкой он пошел через зал, аккуратно переступая через трупы охотников. Улыбка не оставляла его, рассеянно блуждая и одаривая собой неровные стены и переплетения древесных корней. Свинка пригрелась и тихо посапывала, забавно фыркая во сне.